С начала года я собираю свои презентации кодом. Если раньше я была приверженцем слайдов, то теперь их вытеснили HTML-страницы. Забот никаких: описываешь модели, что нужно, она пишет разметку — и получается сайт, по которому человек ходит сам, разворачивает данные, читает в своем порядке. Ни Figma, ни дизайнера, ни навыков верстки для этого больше не требуется. А как красиво и элегантно выходит! Теплый фон, спокойная типографика, много воздуха — всего за пару реплик в чате.
Радовалась я не только удобству. Весь предыдущий год продукты вайбкодинга выглядели куда дешевле: синие и фиолетовые градиенты, темный режим, светящиеся кнопки. Глаз к этому привык, и на этом фоне мои нынешние страницы, сделанные с Claude, выглядят так, будто их делал человек со вкусом. Поначалу я ловила себя на самодовольной мысли, что это меня как-то характеризует.
Прошло несколько недель.
Теплый фон начал попадаться мне везде — не только у вайбкодеров, а у всех подряд. Кремовый, чуть желтоватый вместо белого. Приглушенный терракотовый акцент на кнопках и ссылках. Крупные заголовки шрифтом с засечками, из-за которых текст выглядит книжным, а не техническим. Подзаголовки вразрядку, буквы отодвинуты друг от друга, как на витринной вывеске. Плитки разного размера, сложенные в идеальный прямоугольник. Скругленные углы у всего подряд, до последней рамки.
А потом я открыла собственные страницы и не смогла отличить их от чужих. То, что я считала признаком вкуса, оказалось заводской настройкой.
Впервые я заметила эту гомогенизацию интернета в апреле, а уже в июне мои наблюдения подтвердились статьей Кайла Чайки в The New Yorker. Он описал тот же набор примет и назвал его «Claude-одинаковостью». Там же описан характерный случай: два никак не связанных между собой стартапа подготовили презентации, выглядевшие так, будто их делала одна компания. Логотипы хоть и разные, но дизайн один.
В публичном каталоге компании Anthropic, которая создала Claude, на GitHub лежит brand-guidelines — файл с инструкциями, который модель подгружает себе в работу, когда он ей нужен. Появился он в октябре 2025 года, распространяется свободно, и открыть его может кто угодно.
Внутри написано, каким должен быть фирменный вид: темный #141413 для текста, светлые #faf9f5 и #f0eee6 для фонов, терракотовый #d97757 как основной акцент, зеленый #788c5d и синий #6a9bcc — как дополнительные. Эти шестизначные коды отражают, как цвет записывается в вебе: это точный адрес оттенка, сдвинешь одну цифру — и получишь соседний, который глаз едва ли отличит.
{{slider-gallery}}
То есть узнаваемость не случайная. Модель раздает брендбук вендора как дефолтный хороший вкус. Выбор этих кодов тоже не был случайным.
Визуальную систему Anthropic делало агентство Geist, и в ее основе лежит образ необожженной глины: когда становишься чрезмерно отполированным, объясняет Тим Белонакс из бренд-команды Antropic, начинаешь ощущаться слишком блестящим, нечеловечным, фальшивым. Geist стремились, чтобы артефакты выглядели журнальными, престижными, живыми — в противовес сильно надоевшему айтишному синему. В итоге мы оказались в другой крайности.
Anthropic с этим и не спорит. В собственных гайдах компании указано: у модели есть свой фирменный почерк, а общая инструкция вроде «не используй кремовый» разнообразия не добавит — она просто переключит модель на другую фиксированную палитру. Собственно, поэтому в спецификации и лежат запасные зеленый с синим.
При этом нельзя сказать, что Claude насильно красит все через один файл: это упрощение — и любой разработчик поймает меня на нем первым же комментарием. Файл применяется, когда для артефакта уместен именно фирменный вид. А так каналов, по которым эстетика Anthropic проникает в веб, гораздо больше: от системных инструкций, которые модель получает в начале каждого диалога, до датасетов, на которых ее обучали усредненному «хорошему вкусу».
Файл же интересен потому, что в нем есть конкретные авторы, замысел и спецификация, которую может свободно изучить любой человек. Это больше, чем можно сказать о любом другом дефолте в истории веба.
А еще эта эстетика Anthropic — та самая, которую модель использует и в своем интерфейсе, и в сгенерированных страницах, — стала настолько узнаваемой, что ее начали копировать. Летом на Hacker News разошелся проект Brainless, набор готовых компонентов, которые попиксельно повторяют интерфейсы Claude Code, Codex и Grok, и желающие могут воспроизвести их в своих сервисах. Автор так и объясняет ценность: дело не в самих компонентах, а в том, что он вручную выверил совпадение цветов и форм. Эстетику больше не копируют — ее покупают.
{{slider-gallery}}
Разговор об одинаковых сайтах легко принять за спор о вкусах. Но дизайн никогда не был только про красоту. Он работает до текста: цвет, шрифт и расположение блоков сообщают, кто перед вами, еще до того, как вы прочли первое слово. Медицинский сервис и технологический бренд выглядят по-разному не потому, что у них вкусы разнятся, а потому, что они транслируют разное.
Приведу пример из эстетики Claude. Довольно часто на этих страницах попадается моноширинный шрифт — тот, где все буквы одной ширины. И пусть изначально он был придуман для пишущих машинок, в окружении нумерации разделов и подписей капсом он превращается в эдакий terminal-core: считывается как знак технологичности, провоцирует четкую ассоциацию с консолью и кодом. Но его без разбора ставят в навигацию и футер страниц, которые вполне могут быть, скажем, про свечи ручной работы. Короче, шрифт теперь сообщает вовсе не то, что нужно.
И дефолт при этом вовсе не уродлив. Наоборот, он аккуратный, современный, с приличными отступами — я же сама им восхищалась. Он просто перестал нормально транслировать, кто за ним стоит.
{{slider-gallery}}
На языке бренд-стратегии есть атрибуты равенства (признаки категории, к которой ты относишься) и атрибуты различия (то, что выделяет тебя внутри нее). Дизайн десятилетиями был очень хорошим носителем второго. Сейчас он превращается в первое. Дизайн из способа проявиться стал техническим навыком публикации — примерно как умение загрузить файл на сервер.
За такую красоту не все одинаково платят. Беж с терракотом сегодня читается как подпись: сделано разовым промптом. Тем, у кого есть выстроенная система и репутация, это ничем не грозит — их и так ни с кем не спутают, им доверяют. А вот эксперт или небольшая команда вместе с выверенным ИИ-стилем получает визуальное клеймо «здесь работали две минуты», сколько бы труда они ни вложили. Экспертиза никуда не делась, просто лежит она гораздо дальше по пути клиента, а на входе стоит то же самое, что у всех. До сути попросту не добираются.
Носителем дифференциации тогда приходится становиться чему-то другому — вероятно, уровню суждения и экспертизы, просто потому, что больше нечему. Только предъявить это суждение теперь негде: место, где оно предъявлялось, занято дефолтной дизайн-настройкой.
Ничего беспрецедентного при этом не происходит, хотя почти весь нынешний разговор построен на ощущении небывалого. В 2021 году исследователи Университета Индианы прогнали систему с компьютерным зрением по 227 тыс. скриншотов примерно 10 тыс. сайтов за 2003–2019 годы.
Оказалось, разнообразие веба росло до 2007-го, а затем пошло на спад: индивидуальность в верстке и логике сайтов упала более чем на 30%.
Никакого ИИ тогда не было — был общий строительный набор: сначала jQuery, за ним шаблоны CMS, Bootstrap, FontAwesome. Чайка, автор статьи в The New Yorker о нынешней гомогенизации, называет тот же механизм и сейчас: все инструменты ведут в одни и те же наборы готовых компонентов вроде shadcn и Radix. Просто в заголовки медиа выносят цвета и палитру, ведь их видно сразу, в отличие от скрытых библиотек кода.
В процессе подготовки этого материала я обнаружила, что Чайка давно изучает и критикует гомогенизацию. В августе 2016 года он опубликовал в The Verge эссе Welcome to AirSpace — о том, что кофейни по всему миру стали выглядеть одинаково: грубые деревянные столы, открытый кирпич, лампы Эдисона в Одессе, Пекине и Сеуле. Виноватыми он назвал цифровые платформы-трендсеттеры: Foursquare, Instagram*, Pinterest, Airbnb. В 2024 году в своей книге Filterworld Чайка подвел итог: если раньше платформы «выравнивали» физический мир (будь то интерьеры или городские пространства), то теперь алгоритмические рекомендации сделали то же самое с нашей диджитал-культурой и со вкусами. В 2026-м он написал про эстетику Claude.
{{slider-gallery}}
Усреднение, пишет Чайка, вовсе не примета нашего момента: «Каждый раз, когда объявляют об очередном великом уплощении, мир находит способ стать еще площе». Как сигнализирует библиография главного обвинителя, явление старше обвиняемого. Новое разве что в масштабах.
За 11 дней лета 2026-го реакция пришла сразу с трех сторон — кстати, пока ни одна не про картинки. YouTube уточнил, за что перестанет платить, и отдельно назвал шаблонное содержание роликов, сделанное будто по лекалу. Substack включил детектор ИИ-текста — анонс назвали Against Claudefishing, по аналогии с catfishing, когда в сети выдают себя за другого человека; только выдают теперь за человека вообще, да и имя указано вполне конкретной модели. LinkedIn добавил кнопку жалобы Seems like AI slop и одновременно убрал собственную функцию генерации постов.
Видео, тексты, посты. Прошлые волны накрывали один медиум за раз, но нынешняя накрыла все сразу.
Кажется, что вся эта история про разработчиков: их стало больше, работают они быстрее, отсюда и одинаковость. Но разработчики тут почти ни при чем. По данным Vercel, около 63% людей, которые сегодня собирают продукты через диалог с ИИ, вообще не имеют программистского бэкграунда. Это уже большинство.
Раньше дефолт был внутренним делом цеха. Разработчик, который брал фреймворк Bootstrap, знал, что берет Bootstrap. Он мог его не любить, спорить о нем с коллегами, поменять на другой, потому что понимал, что перед ним один из вариантов, а не неизменное природное явление. Стандарты были предметом профессионального разговора, и разговор этот вели люди, у которых был словарь.
Теперь дефолт достается человеку, у которого словаря нет. Юристу, который собирает лендинг для своей практики. Преподавателю, который делает страницу курса. Мне — по крайней мере, в январе. Мы не выбираем между библиотеками — мы даже не знаем, что есть между чем выбирать. Мы получаем результат и решаем только одно: нравится он нам или нет. А он, разумеется, нравится, он же красивый.
Так что перед нами повторяющийся налог на каждый этап удешевления производства. Все начинают с того, что доступно по умолчанию, — просто потому, что это и есть то, что делает вход возможным для большинства. И отличаться становится дорого: не технически, а как решение, которое надо принять и обосновать. Это не приговор и уж точно не вина Claude — это плата за вход многих в диджитал, и она берется заново с каждой технологической волной.
Так было с веб-конструкторами, так было с конструкторами сайтов и презентаций, так сейчас с ИИ. И каждый раз назначали конкретного виновника: шаблоны WordPress и Canva, потом Bootstrap, теперь Claude.
{{slider-gallery}}
Опенсорс давно нормализовал заимствование решения. Никто не пишет свой фреймворк и не рисует иконку корзины заново — иначе ничего бы не работало. Взять готовую дизайн-систему — значит взять чужое суждение, и это норма.
Проблема начинается там, где заимствуется не только техника, но и сам голос. Никого не смущает, что скругление у твоей кнопки чужое, отличие от чужой интонации. Так что вопрос в том, какой слой мы заимствуем: реализацию бери — это экономия и здравый смысл, а вот суждение о том, кто ты, оставь себе.
И дело совсем не в том, что инструмент плохо рисует вне шаблона. ИИ умеет исполнить практически любой визуальный язык — просто мало кто этот язык изучает.
Я поставила в системной инструкции Claude прямой запрет на его классическую палитру. И дальше пришлось делать то, чего я никогда не собиралась: формулировать уникальную палитру, собственные коды, искать референсы — буквально выполнять работу арт-директора. А его работа начинается с вопроса «Какое впечатление мы создаем намеренно?». Способы достижения выводятся уже из ответа. Одно дело — «берем красный, черный и Helvetica». Совсем другое — «мы хотим выглядеть как институция, которая существует 50 лет, но говорит о вещах, которых еще нет». Из второго первое выводится. Из первого второе не выводится никогда.
Я была уверена, что это работа специалистов по дизайну и меня она не касается. Оказалось, касается. ИИ не убрал дизайнера — он переложил часть его работы на человека, который ее не просил и к ней не готов.
Дизайн-система при этом перестала быть корпоративным достоянием. Раньше ее заказывали агентству, и жила она внутри компании, у которой хватило на это бюджета. Теперь она нужна каждому, кто вообще что-то делает с ИИ, и формально сводится к текстовому файлу: чем ты пользуешься, как выглядишь и почему.
Легче от этого не стало, скорее наоборот. Решения, которые записаны в этом файле, стоят ровно столько же, сколько стоили всегда. «Чем ты пользуешься и почему» — это ведь ответ на вопрос, кто ты и чем отличаешься от соседа. Без опыта арт-дирекшена, повторюсь, это задачка со звездочкой, и решать ее приходится в одиночку, без опыта и без человека, который поправит.
Выход тут не «научитесь дизайну». Дизайну за вечер не научишься, я и не научилась. Выход скромнее: научиться замечать, какие решения инструмент принял за тебя. Главная опасность дефолта ведь не в том, что он плохой, — он-то хороший, я сама им восхищалась целых полгода. Опасность в том, что с ним сам факт принятия решения просто выпадает из поля зрения.
У Anthropic такой файл есть, открыто, на GitHub. Если у вас своего нет, модель возьмет тот, который есть.
{{slider-gallery}}
Бежевый рано или поздно сменится чем-то другим. Так уже было с полноэкранными фотографиями, с плоскими иконками, с теми самыми синими градиентами, которые год назад казались мне признаком дурного вкуса. Примета переедет, механизм останется.
Ловлю себя на новой привычке и, возможно, предвзятости. Открываю чужой лендинг, вижу знакомый кремовый фон и аккуратные карточки — и первая мысль теперь не «Как красиво сделано», а «Интересно, сколько они на это потратили». Раньше такой вопрос в голову не приходил: было очевидно, что много. Красивое стоило дорого, поэтому по внешнему виду можно было хоть как-то судить о вложенном труде. Теперь нельзя.
И я не уверена, что это временное неудобство: сигнал, который перестают различать, обычно начинает читаться наоборот. С текстами это уже произошло — ненависть к длинным тире и в остальном «излишне» правильной грамматике множится не от хорошей жизни. Не удивлюсь, если скоро слишком гладкая визуально страница будет вызывать подозрительность вместо доверия.
Тот же механизм работает и внутри головы. Мы вообще плохо отличаем «мне это нравится/подходит» от «я это видел пятьсот тысяч раз». Если человек видит Helvetica везде, он вполне может решить, что Helvetica — это и про него.
*Instagram принадлежит компании Meta, признанной экстремистской организацией, деятельность которой запрещена в России.
