Фестиваль актуального российского кино «Маяк», который в этом году стартует 3 октября, за четыре года существования превратился из амбициозного индустриального стартапа в главный ориентир для всех, кто следит за отечественным авторским кинематографом. В условиях, когда выход на международные смотры для российских авторов практически закрыт, «Маяк» фактически взял на себя функцию ключевой киноплощадки — здесь формируется контекст, задается планка качества и определяются имена, вокруг которых индустрия будет выстраивать дискуссии весь следующий год.
О том, как складывается программа четвертого фестиваля, почему ее главными темами стали двойничество и «обретение себя в Истории», программный директор «Маяка» и программный директор кинотеатра «Художественный» Стас Тыркин рассказал в этом интервью. В разговоре — о новом фильме Павла Лунгина про Петра Мамонова, молодых дебютантах и о том, существует ли на самом деле «новая волна» нового русского кино.
{{slider-gallery}}
Ты говорил, что программа «Маяка» — как отдельное произведение, где фильмы рифмуются между собой. При отборе картин на четвертый фестиваль какая рифма у тебя нашлась первой?
Я не могу сказать, какая рифма нашлась первой, а какая второй, потому что мы работаем, не для красного словца будет сказано, круглый год. Мы, может, и хотели бы, как многие российские фестивали, работать два месяца в авральном режиме… Шучу. Не хотели бы. Да у нас и не получилось бы. Фильмы на следующий фестиваль нам начинают предлагать через неделю-другую после окончания предыдущего. Несколько фильмов этой редакции ждут показа на «Маяке» еще с прошлого года. А рифмы возникают в процессе, когда начинает складываться пазл. Я не выбираю фильмы с расчетом на то, чтобы они обязательно сошлись тематически, вся прелесть заключается в ненатужности этих рифм. Вот в прошлом году произошел удивительный случай, когда три очень непохожих друг на друга фильма исследовали примерно один сюжет и были построены вокруг взаимоотношений сына и матери.
«Мой сын», «Огненный мальчик» и «Над вечным покоем»?
Бинго! У тебя есть свои резоны независимо друг от друга, с большой разницей во времени пригласить именно эти фильмы, и в итоге ты обнаруживаешь это «избирательное сродство». А потом его обнаруживает и публика в зале, и вместо того, чтобы осмыслить этот интересный феномен — почему тема матери, покрывающей криминальные действия сына, стала столь важной именно в этом году? — коллективное бессознательное находит во всех этих фильмах кадры с колышущимися колосками и начинает над ними дружно ржать. А ты, посмотревший эти фильмы с разницей в полгода, увидел в них вовсе не колоски, а нечто большее. А колоски можно найти в массе других фильмов самого разного качества. Вот Терренс Малик любит колоски показывать — и что?
Справедливости ради, я был одним из тех, кто писал об этом. Там в трех или четырех фильмах герои трогали колоски, почти точь-в-точь как в клипе на одну известную, к сожалению, нам всем песню.
Насчет «рифм» этого года скажу, что одной из важных тем будет тема взросления, обретения личности, начала неизвестной новой жизни — причем и юными, и взрослыми персонажами. Не хочу звучать пафосно, но будет тема обретения себя в Истории, когда историческое прошлое неожиданно становится твоим настоящим, и ты очень болезненно заново его проживаешь. Вообще, очень важная тема этого года — двойничество: герои часто раздваиваются — на себя в настоящем и прошлом, иногда в будущем, на себя и не себя. Реальность словно мерцает, и одним из главных тегов фестиваля я считаю название дебюта Тимофея Анисимова «было не было».
Откуда в программе взялся «Фьорд» Кристиана Мунджиу? Почему именно он?
Из Канн, откуда же еще. Мы традиционно показываем на «Маяке» один зарубежный фильм — в том числе чтобы подчеркнуть, что российское кино — по-прежнему часть мирового. И далеко не худшая его часть. Я бы и из программы Венеции что-нибудь показал — например, новый фильм Херцога, тоже о двойничестве, кстати. Но наш производственный цикл такой, что гораздо проще показать именно «каннский» фильм. Я спокойно отнесся к «Фьорду» в Каннах, в отличие от многих коллег, у которых были вопросы по его «идеологической части» (после премьеры в Каннах фильм обвиняли в консервативности и противоречии современным либеральным ценностям — прим. ред.). У меня нет таких вопросов, наоборот, мне нравится, что Мунджиу не прислушивается к тем, кто точно знает, что правильно, что неправильно, а предлагает раскинуть мозгами на очень сложную и важную тему. Это фильм о том, что рая на земле не существует. И у меня нет никаких сомнений, что это актуальное и по исполнению, и по месседжу кино будет чрезвычайно интересно смотреться в нашем контексте.
За годы существования «Маяк» показывал дебютантов, мастеров, жанровое кино, экспериментальное. В 2025-м были даже анимация и сериал вне конкурса. Есть ли формат, для которого фестиваль пока просто не нашел места? Может, документальное кино или деловая программа?
Ну, сериал будет и в этом году — «Шик» Сони Райзман. И впервые будет документальное кино — «Четыре жизни Петра Мамонова» Павла Лунгина. Он сам нам его предложил — так же, как Алексей Учитель предложил «Шум времени». Это ценно, лестно и объяснимо: мэтры тоже хотят оставаться в свете «Маяка». Я больше скажу — Павел Семенович Лунгин снял самый отвязный фильм «Маяка» 2026 года.
{{slider-gallery}}
Да ладно?
Да, и ему в этом помог, конечно, его герой, Петр Мамонов. Я ехал на «Мосфильм» больше из уважения, но увидел фильм, который мог снять только Лунгин, такого больше не делают. Смотришь на этот пласт ушедшей эпохи и видишь, что ни той страны больше нет, ни таких людей, ни таких отношений между людьми, — хотя все это было вроде не так давно. Это с большим умом сделанный фильм, где рассматривается каждый аспект жизни Мамонова: рок-звезда, актер, старец... Невероятные женщины, с которыми он жил, которых бросал, сами их лица — уже артефакты какие-то. На фоне современных аккуратных маленьких фильмиков здесь перед тобой открывается бездна русского человека в экстремальном лице Петра Мамонова — уникального персонажа, которого Лунгину хватило смелости сделать символом России и кинозвездой.
У «Маяка» открытый прием заявок, но ты признавал, что в первые годы ни один фильм «самотеком» не попадал в программу, все что-то присылали, и вы сами кого-то звали. Изменилось ли это к четвертому фестивалю? И что должно быть в неизвестной никому работе, чтобы она пробилась сквозь, грубо говоря, фильмы Лунгина?
По мне, возможно, не скажешь, но в этих вопросах я абсолютно лишен снобизма. И был бы счастлив открыть режиссера из ниоткуда, притащить его на фестиваль и посадить между Учителем и Лунгиным, чтобы они, как продюсеры, взяли его в оборот. Но пока то, что приходит самотеком, к счастью или к сожалению, не проходит в эфир. С другой стороны, так ли важно, откуда и каким образом фильм попадает к нам? У нас, допустим, впервые за четыре года будет фильм студии «ВГИК-дебют» — «Видеопрокат» Никиты Троценко. Посмотрим, как его примут, мне это очень любопытно. Никита и Тимофей — самые молодые режиссеры полнометражного конкурса, им по 27 лет. И если «было не было» укоренен в традициях российского кино, то «Видеопрокат» — фильм, в отношении которого неизбежны сравнения с великолепными американскими хоррорами нового поколения, «Закулисьем реальности» прежде всего. Разумеется, Никита делал свой фильм, когда все эти «Обсессии» еще не вышли. Считаю, это важно пояснить, чтобы твои коллеги не заклевали талантливого парня.
Хочется вспомнить про опыт кинофестиваля дебютов «Движение» (проходил в Омске 6 лет, с 2013 по 2018 год, Стас Тыркин был программным директором, Артем Михалков — президентом фестиваля; Михалков ныне является гендиром фестиваля «Новое движение» в Великом Новгороде — прим. ред.). Ты тогда назвал главным критерием качество и «ощущение движения вперед». А начинающим авторам советовал учиться внятно рассказывать истории. По твоему опыту, в 2026 году умение рассказать историю — все еще главная проблема молодого кино или оно столкнулось с чем-то другим? Если мы попытаемся об этом рассуждать в рамках нынешних негласных правил, цензуры, умолчаний и всего прочего.
Главная проблема любого кино — выразить реальность в художественных образах. Это всегда очень непросто. А история — это то, что магнетически приковывает тебя к экрану, которому ты отдаешь время своей жизни, и тебе не жалко эти полтора или два часа. История в смысле «Вася любил Машу, а Машу сбила машина» имеет право на существование, если через нее автор делится с нами какими-то только ему присущими ощущениями жизни. Когда некоторые коллеги — впрочем, не видевшие многих последних фильмов — говорят о том, что российское кино больше не отражает наше время и жизнь, я готов с ними поспорить. «Картины дружеских связей» Сони Райзман — это кино о нашем времени, как и фильм Светланы Проскуриной «Над вечным покоем». Они (и не только они) останутся в истории именно потому, что многое сообщают о нашей сегодняшней жизни — в художественных образах, а не напрямую. Кино не обязано говорить прямым текстом. Советские фильмы Гайдая, Рязанова, Марка Захарова или Элема Климова тоже не говорили «прямым текстом», но всем было ясно, о чем они говорили. Их разобрали на цитаты люди противоположных убеждений, их можно смотреть бесконечно, в отличие от перестроечного кино.
Российских фестивалей сегодня десятки, если не сотни, и они часто используют одни и те же слова если не в названии, то в пресс-релизах: «Дебюты», «актуальность», «новые имена», авторское кино. Что делает незаменимым именно «Маяк»?
{{slider-gallery}}
На этот вопрос точно должны отвечать люди, посещающие эти десятки и сотни фестивалей, каждому из которых мы искренне желаем успеха, каждому на своем поприще. А мы просто когда-то решили с Антоном Малышевым (исполнительным директором «Кинопрайма» и продюсером «Маяка»), что будем делать фестиваль, на который нам самим бы хотелось поехать.
Вот твои коллеги печатают в телеграм-каналах списки фильмов, которые, по их мнению, «будут на „Маяке“», и многое, кстати, угадывают — что несложно, ибо прокатчики этих фильмов развивают свою активность еще до объявления программы «Маяка». Прямо скажем, не перед каждым российским кинофестивалем журналисты гадают, что будет на нем показано. И это круто, потому что наша общая задача, по сути, единственная — рассказать как можно большему числу зрителей о фильмах, которые, как мы считаем, того достойны. Я и в «Художественном» показываю то, что сам хочу посмотреть, и на «Маяке» полностью пересматриваю программу вместе с залом. Важно, что практически все фильмы «Маяка» выдерживают второй просмотр. Важно, что они не теряются на фоне каннских сенсаций и даже вступают с ними в диалог.
Лично я отношусь к нашему кино ровно так же, как к зарубежному — у меня нет двойного счетчика. И покровительственного, снисходительного отношения к российским фильмам тоже нет. Поэтому наш отбор провоцирует серьезное к себе отношение — это не случайные фильмы, схваченные впопыхах, чтобы забить слоты. Думаю, что, когда перед тобой лежит программа «Маяка», даже если ты ничего не знаешь об этих фильмах, тебе интересно их посмотреть. И ключевое слово тут — именно «интересно», потому что отношение к фильму после просмотра может быть самым разным. Важно, хочется ли тебе его посмотреть или нет. Не про каждый даже мирового масштаба фестиваль можно это сказать. С каких-то пор мне, например, стало совершенно неинтересно смотреть программу Берлинале.
После первых «Маяков» ты допускал, что может появиться новая волна российского кино. Говорили об авторах, которых можно судить не по намерениям, а по готовым фильмам? Ну и как, появилась ли волна?
Об этой «новой волне» впервые заговорил Наум Клейман. На премьере в «Художественном» фильма Татьяны Рахмановой «Королевство» [который был в конкурсе 2023 года], который ему очень нравится. А мне нравится и второй ее фильм «Хорошая жизнь» [который был в конкурсе 2025 года]. Я повторил слова Наума Ихильевича на открытии «Маяка» в 2025-м, со ссылкой на него. Мне тоже кажется, что эта волна есть, просто ее пока никак не назвали и, к счастью, не поставили на какую-то конкретную полочку. Совершенно очевидно, что появляются прекрасные молодые авторы, что интересно работают те, кто начал снимать чуть раньше. Нельзя ничего притягивать за уши, посмотрим, как будут развиваться события. Но есть довольно обширный список режиссеров, чьи новые фильмы точно вызвали бы к себе большой интерес. Я жду следующего фильма Сергея Малкина, Сони Райзман, Ренаты Джало, Нины Воловой, Любы Мульменко — не знаю, к этой или прошлой волне принадлежит она или, например, Семен Серзин, чей новый фильм «Мороз» меня удивил. Думаю, эстетически это самый радикальный фильм конкурса.
У успешного фестиваля не появляется ли собственная эстетическая власть? Условно, мы можем отрицать или соглашаться, но есть фильмы, которые продюсеры, очевидно, снимают «под „Оскар“». Могут ли быть фильмы, снятые «чтоб взяли на „Маяк“»?
Хотелось бы быть такими могущественными. Не думаю, что кто-то снимает специально для «Маяка», хотя многие продюсеры действительно показывают свое кино сначала нам, а потом уже всем остальным, и в зависимости от нашего ответа решают, какой будет прокатная и фестивальная стратегия фильма. Тут важно напомнить, что фестиваль делается фондом «Кинопрайм», который все время своего существования содействовал производству фильмов, стабильно отправлявшихся в Канны, Венецию, Берлин, Локарно и другие международные кинофестивали. Он задал определенный уровень качества, который не может не разделять фестиваль «Маяк». К сожалению, сейчас нашим кинематографистам выход на международную арену закрыт. Исключение, подтверждающее правило, — это единственный за 4 года случай с Ренатой Джало, которая после нас была в Роттердаме [с фильмом «На этой земле», премьера которого состоялась в 2024-м на «Маяке» — прим. редакции]. Она получила там грант и делает сейчас новую картину. Уверен, что и другие фильмы «Маяка» могли бы легко «там» быть, но речь сейчас не об этом. И раньше было очень трудно попасть, скажем, в каннский «Особый взгляд» — даже если ты снял абсолютно прекрасное кино, лучше того, что там показывают. В условиях отсутствия даже гипотетической возможности пробиться на серьезный международный фестиваль попадание в программу «Маяка» стало определенным признанием художественного качества сделанного тобой фильма. Авторам и продюсерам просто необходима символическая легитимизация своего труда, зрителям тоже нужны какие-то ориентиры — «Маяк», как мне кажется, дает и то, и другое.
{{slider-gallery}}
И последний вопрос. Что ждет фестиваль в будущем? Нет ли желания ввести деловую программу? Возможно, питчинг молодых авторов?
Это епархия Антона [Малышева], он больше, чем я, ездит на другие отечественные фестивали и видит, что происходит там с индустриальными программами и питчингами. Он и решит, нужно нам это или не нужно.
Сейчас у «Маяка» есть флер, авторитет, столько продюсеров и других важных людей на него приезжает. Какому-нибудь молодому режиссеру было бы круто попасть на питчинг и оказаться в окружении людей, заинтересованных в новых проектах.
Питчинги — это великолепно, но идеи часто обсуждаются у нас в частном порядке за завтраком или после сеанса. Многие лауреаты «Маяка» успели уже снять по сериалу или получили предложение это сделать, надеюсь, по окончании этой миссии они вернутся в кино. Фестиваль «Маяк» питчит готовых режиссеров, а не полусырые синопсисы. В этом и состоит наша «деловая программа». Вот они, режиссеры — хватайте, пока тепленькие! Можно сотрясать воздух разговорами в пользу бедных, а можно посмотреть на цифры, которые собрал фильм «Здесь был Юра» после успеха на «Маяке». Если сложить все кассовые сборы фильмов последнего «Маяка», получится симпатичная сумма — для российского «арт-хауса» особенно симпатичная. Короче говоря, в том, что касается «индустриальной составляющей», я полностью доверяю Антону и Гале [Сыцко, исполнительный директор фестиваля]. А для меня главное на фестивале — это собственно само кино, лучшее из возможного, создающее свои интриги и сюжеты и с нетерпением ожидающее оценки экспертным сообществом.
4-й фестиваль актуального российского кино «Маяк» пройдёт в Геленджике с 3 по 8 октября 2026 года. В этом году в основной конкурсной программе участвуют 11 фильмов:
Полнометражный конкурс:
«было не было» (реж. Тима Анисимов)
«Ваня» (реж. Клавдия Коршунова)
«Видеопрокат» (реж. Никита Троценко)
«Вся эта любовь» (реж. Геннадий Островский, Виктория Мокерова)
«Вторая Таня» (реж. Алиса Ерохина)
«Голем» (реж. Александр Котт)
«Лето в Бадене» (реж. Антон Желнов)
«Малика» (реж. Наталья Уварова)
«Мороз» (реж. Семен Серзин)
«Новый дом» (реж. Никита Грушин)
«Падает снег» (реж. Евгения Громова)
Короткометражный конкурс:
«Горизонт, прожектор, яблоко, пепел, кочегар» (реж. Кирилл Верхозин)
«Город сов» (реж. Женя Казанкина)
«Двойник» (авторы: Михаил Шприц, Алеша Климов, Митя Кокорин)
«Достопримечательность» (реж. Солтан Сунгатуллин)
«Друзья Детства» (реж. Нина Волова)
«Завтра» (реж. Ильдар Шаякберов)
«Катя» (реж. Тимофей Пожитков)
Фильмы вне конкурса:
«Шум времени» (реж. Алексей Учитель) — фильм открытия
«Фьорд» (реж. Кристиан Мунджиу)
«Четыре жизни Петра Мамонова» (реж. Павел Лунгин)
«Шик» (реж. Соня Райзман) — сериал, 1-2 серия
«Война и мир: 1812 год» (реж. Сергей Бондарчук)
