В июне в Великом Новгороде прошел уже третий по счету фестиваль молодого кино «Новое движение», посвященный молодым кинематографистам. На первый взгляд — насыщенный смотр с заявкой на смелость и поиск нового киноязыка. На второй — повод задуматься о том, куда вообще движется (и движется ли) современное российское авторское кино. Кинокритик Иван Афанасьев разбирает программу фестиваля и пытается понять, почему даже самые перспективные дебютанты сегодня словно бы на полпути теряют запал — и что это говорит о состоянии индустрии в целом.
Происходящее в российском кино в последние годы похоже на постепенное превращение некогда если и не благоухающего, то довольно неплохо цветущего сада в бескрайнюю пустыню: куда ни глянь, всюду бесконечный горизонт, за которым только миражи. И чем дальше ты идешь к горизонту, тем меньше надежды найти хоть что-то настоящее. Тем ценнее на этой почве редкие успехи и просто попытки российских кинематографистов сделать что-то свое, смелое. И тем печальнее, когда ты убеждаешься, что возможности сделать это не просто ограничены, а практически сведены к нулю: люди, по сути, загнаны в творческое гетто.
Со смелостью в последнее время, конечно же, стало особенно сложно, но это и понятно. Продюсеры перестраховываются, боятся вставить лишнее слово, которое хотя бы теоретически в дальнейшем могут счесть компрометирующим, дискредитирующим или делающим что-нибудь еще в том же духе. Все сильнее сужается список доступных тем — короче говоря, ландшафт авторского кино очень сильно изменился (про коммерческое даже не говорим).
При этом, если присмотреться, разнообразные ограничения существовали в нашем кино уже давным-давно — просто мы только сейчас начинаем замечать, насколько быстро и радикально увеличивается их список. И по конкурсу «Нового движения» 2026 года это видно отчетливо.
Начать стоит хотя бы с победителя фестиваля — фильма «Ветер в голове» екатеринбургского режиссера Арсения Московского, который, по словам создателей, был сделан на деньги сценариста ленты и исполнителя главной роли, актера Даниила Марта: ради того, чтобы фильм состоялся, тот продал собственную машину. Это на первый взгляд невероятно дерзкое в своей основе кино, рассказывающее историю вернувшегося из США в Россию некогда перспективного хоккеиста по прозвищу Помпей и двух его приятелей — вечно заикающегося Муму и тоже бегущего, от военкомата, Шакиры, официально страдающего от проблем с головой. Уже в России Помпей и кореша вынуждены продолжить бегство ото всех из-за проблем с местными бандитами. По дороге они также встречают, как сами ее называют, «винишко-тян» Нигму, у которой тоже трудностей хватает. И чем дальше герои движутся по сюжету, тем больше проблем обретают — и с гангстерами, и с полицейскими, и даже с местными наркошами.
{{slider-gallery}}
Это кино, которое напоминает одновременно фильмы Гая Ричи, если бы они были вдохновлены песнями группы «АК-47», и грязный, гипертрофированный реализм Хармони Корина, особенно его ранние работы вроде «Гуммо» и «Трахальщиков мусорных бачков» (хотя, по признанию самого режиссера, он даже не знает такого постановщика и не видел его фильмов). Тем не менее ассоциация стойкая: первые минут 30–40 фильма действительно искренне удивляют той самой бескомпромиссностью и смелостью, о нехватке которых мы говорили выше, некой «грязью», которой авторы не боятся. Здесь есть крайне острые шутки, которые сейчас просто не ожидаешь встретить в российском кино: потрясающе идиотские образы коррумпированных провинциальных полицейских или, например, портрет Александра Лукашенко в самом неожиданном месте. Опять-таки главный герой, страдающий от смертельного недуга хоккеист, постоянно испытывает дикие боли, которые может глушить исключительно лекарством, считающимся на его родине наркотическим (а значит, запретным). Таким образом возникает и тема наркотиков, которая, кажется, у нас давно стала табуированной.
Короче говоря, запрягает фильм так, что кажется — сейчас он полетит с совершенно ненормальной скоростью. Но, к сожалению, ближе ко второй половине он сильно теряет в темпе и остроте и уходит в морализаторство — подростковый бунт оборачивается проговариванием банальных истин. Создается ощущение, что авторы сами испугались того, что начали делать, и решили под конец аккуратненько зачистить пространство от хулиганства. Смотреть это в итоге грустно. А подобная болезнь свойственна многим фильмам современного отечественного кино.
То, что наше кино застоялось на манер советских фильмов из 1970-х, уже даже не преувеличение, а прописная истина, которую прекрасно иллюстрирует другой фильм конкурса — картина режиссера Светланы Белкиной «Чужой звонок». Это экранизация вышедшей в 1979 году одноименной повести, написанной Екатериной Марковой, актрисой, более всего известной по роли Гали Четвертак в «А зори здесь тихие». Весьма мрачная, в чем-то даже безысходная история про то, как двое уже взрослых людей случайно встретились спустя долгие годы и стали вспоминать, как некогда полюбили друг друга, но обстоятельства не позволили им быть вместе.
{{slider-gallery}}
То есть это буквально экранизация книги, которая была написана в эпоху застоя и по которой также был снят одноименный фильм в 1985 году; так что можно сказать, что перед нами реактуализация материала, казавшегося два раза пройденным. В фильме Белкиной действие перенесено в 2000-е годы, с актуальными для времени событиями (например, упоминаемым терактом в московском метро в феврале 2004 года), которые, правда, существуют как будто бы на периферии. В центре внимания — история подростковой любви Наташи, которую родители мечтают отдать учиться на юриста (сама же она хочет быть художницей), и Игоря, в нее влюбившегося.
По своему киноязыку это вполне традиционная мелодрама, порой навевающая мысли о стерильных фильмах с канала «Россия-1», вплоть до того, что тут по уши влюбленные друг в друга подростки даже никогда не целуют друг друга в губы. Максимум — это отеческий «чмок» в лоб или нежные объятия (кто сказал «индийское кино»?). При этом в основе лежит действительно сильный материал — на первый взгляд отвлеченный от реальности, но говорящий о том, что всех нас сейчас на самом деле волнует: трудности трудоустройства для молодых людей, отсутствие внятных перспектив и давление старшего поколения. Но все это проговаривается абсолютно безопасным языком телевизионной мелодрамы. И даже по тому, как фильм сделан, он напоминает скорее советские «киноповести» 70-х годов — вроде лент Ильи Авербаха, например «Монолога» с Михаилом Глузским (что само по себе неплохо, но симптоматично). Первая версия «Чужого звонка» вышла в 1985 году, незадолго до перестройки. Интересно, в каком таймлайне мы находимся сейчас?
Третья проблема — осознанная или неосознанная мизогиния. Взять, например, «Где ты?» с Никитой Волковым и звездой «Короля и Шута» Валери Зоидовой. Острая на первый взгляд картина — про отца, чьего ребенка похитили прямо из коляски в возрасте трех месяцев и который не один год безуспешно пытается его найти, хватаясь за почти отсутствующие зацепки, параллельно пытаясь справиться с разводом с не выдержавшей такого удара женой. Спустя шесть лет герой отправляется в Крым, где находит молодую мать с розовыми волосами по имени Маша, воспитывающую шестилетнего сына. У сына, кстати, тоже цветные волосы — и, наверное, будет не так уж трудно догадаться, что именно она окажется той самой похитительницей (а вот ее мотив — это уже интрига, хотя и тоже не то чтобы выдающаяся). Фильм довольно интересно пытается заигрывать с жанрами, уходя то в мелодраму, то в психологический триллер, но по итогу оборачивается традиционалистской притчей о том, что, грубо говоря, «этих баб лучше держать от детей подальше». Особенно если они красят детям волосы в кричащие цвета.
{{slider-gallery}}
Вдвойне грустно при этом, что самые мизогинные фильмы на фестивале были сняты именно женщинами. Например, дагестанская картина «Не золото» Тахмины Мюссе — Достоевский для чайников (главный герой стал свидетелем смерти человека, но предпочел скрыть это во имя собственной выгоды) плюс парад откровенно глупых героинь, которые по поведению подозрительно напоминают мужчин. Это в целом очень маскулинная история, рассказанная столь же маскулинным языком, с чисто пацанскими конфликтами и главным героем, который предпочитает добиваться своих целей любыми возможными способами (даже если речь идет о живой женщине, не желающей его внимания) и подает все это под соусом если и не романтики, то как минимум нормы.
{{slider-gallery}}
Вины отборщиков, режиссеров и продюсеров в гнетущем ощущении от смотра нет. А как, в конце концов, можно сделать смелое кино в ситуации, когда смелость может стать как минимум предлогом выкинуть картину из программы в последний момент (как это случилось, например, с фильмом «Любовь» Никиты Миклушова), а как максимум — поводом для неудобных вопросов к создателям со стороны надзорных органов разного калибра? Вот и получается, что фильмы так или иначе уходят с глубины на мель, где можно безопасно плескаться в лягушачьем болотце, огороженном многочисленными гласными и негласными нормами и запретами, как буйками. А за их пределами — акулы жадного западного капитализма, насквозь пропитанного нетрадиционными ценностями, которые мечтают полакомиться неокрепшим мозгом россиян.
Получается, если смотреть на программу «Нового движения», у российского авторского кино на данный момент есть три возможных пути, чтобы как-то заставить шевелиться проржавевшие шестеренки. Первый путь — делать максимально беззубое, безопасное, не предлагающее никакой рефлексии кино, ожидая времен, когда высказывание собственного мнения не будет считаться крамолой. Второй путь — уйти в бунт номинальный: сделать заявку на некий режиссерский подвиг или, например, показать средний палец внешним нормам и снять кино, которое будет отрицать все, что принято считать традиционным, если и не на уровне смыслов, то хотя бы на уровне того, как это выглядит. Но, скорее всего, при этом бросить все свои попытки где-то посередине и вернуться на первый путь. И, наконец, третий и самый радикальный вариант — просто отказаться снимать кино, не желая участвовать в имитации художественной деятельности, которой на данный момент, к сожалению, российское кино почти целиком и является. У нас проводятся кинорынки, разнообразные индустриальные мероприятия, мы рассуждаем о том, как получить прокатное удостоверение, как устроен маркетинг, куда подаваться молодым режиссерам и так далее. Но по факту получается, что идти-то особенно некуда, и «Новое движение» — это движение прямиком в никуда. С другой стороны, именно из пустоты иногда рождается свет. Быть может, в этой пустоте нам и предстоит разыскать будущее нашего кино. Хотя бы увидеть его очертания.
