С 3 по 10 июля 2026 года в Нижнем Новгороде прошел уже десятый по счету фестиваль нового российского кино «Горький Фест». В основном конкурсе были показаны 18 картин, среди которых короткометражки, игровые и документальные фильмы. И программа оказалась неожиданно сильной. Кинокритик Иван Афанасьев разбирает ее и пытается понять, на какие темы говорят молодые кинематографисты, что в них может найти зритель и куда вообще движется российское кино.
«Горький Фест» долгое время существовал как российский фестиваль для своих — место, где показывают странное артовое кино, которое почти никогда не добирается до зрителя. Не Канны и не Венеция, а, скорее, Локарно и Роттердам: интересно посвященным, остальным — не очень. Поэтому, когда программный директор Андрей Апостолов сказал мне, что программа в этот раз особенная, верилось с трудом. Но он оказался прав. Юбилейный конкурс получился неожиданно живым: разнообразным по интонации, внятным по мысли и, что, пожалуй, важнее всего, систематизированным — после просмотра у тебя складывается ощущение, что ты понял что-то про российское кино прямо сейчас. Конкурс вышел тематически связным — и эту связность как раз никто специально не декларировал, она просто проступила сама. Три сюжета, которые волнуют современных авторов, читались отчетливее всего: поиск идентичности, переосмысление прошлого и люди, которым непросто быть в мире, устроенном не под них.
В первый же день, в первом блоке, показали сразу два фильма про людей с особенностями — короткометражку «Я тебя не вижу» про слепого подростка и его мать и полнометражные «Тихие смыслы» о слепоглухих детях. Рядом с ними в программе оказались «Братья» Анны Даукаевой и Станислава Тихонравова, авторов «Угла наклона» — жесткое, безразличное к чувствам зрителя кино, снятое почти целиком на сверхкрупных планах, про двух братьев, один из которых тащит на себе другого, с психическими проблемами, как груз, от которого не избавишься. «Особые» Павла Буркова — лагерь для детей с особенностями (кстати, оператором выступил Кирилл Верхозин, автор еще одного конкурсного фильма — «Ось»). К ним условно примыкает «Ночная няня» — про интернат, где живут дети из старообрядческих семей, для которых обычный мир — почти инопланетный, а надзор воспитателей складывается в жесткую, почти тоталитарную систему.
{{slider-gallery}}
Все это вместе образует неожиданно связную линию — о людях, которые сильно от нас отличаются, о границах между ними и нами и о том, как эти границы устроены. При этом ни один из фильмов ни разу не скатывался в манипуляцию, хотя российское кино мастерски умеет давить на слезную железу при разговоре о подобных вещах. И лучше всего это удалось победителю фестиваля — документальным «Тихим смыслам» Александры Андроновой и Антона Белоусова (второй год подряд его забирает, кстати, документальное кино — тоже своего рода симптом). Труппа Нижегородского ТЮЗа готовится к спектаклю о слепоглухой девушке и ее учительнице — и для этого знакомится с Петей, слепоглухим подростком, и его тифлосурдопедагогом Катей. Театральная и документальная истории здесь отражаются друг в друге, подсказывая, что как весь мир — театр, так и искусство охватывает весь мир и всех людей. И делает это с юмором: через некоторое время к героям прикипаешь и обнаруживаешь, что можешь даже посмеяться над тем, что в другом фильме выглядело бы чем-то жалким или грустным.
Насчет поиска идентичности — вот это, кажется, тема, которая должна волновать молодых режиссеров больше всего. Именно об этом дебют Софьи Чигировой «Мон» — про питерскую диджейку Алину, которая приезжает в деревню к бабушке с Альцгеймером перед важным выступлением в Испании. Само татарское слово «моң» означает примерно «пение душой» — звучит как красивый жест, но он здесь уместен, потому что фильм явно личный, о том, что нельзя выразить простыми словами. Чигирева не экзотизирует татарскую культуру, а снимает про нечто «свое», и это чувствуется. Бабушка, которая рвется домой в деревню, затопленную еще в советское время, — метафора разрыва преемственности, того самого «моң», который уходит вместе с памятью старшего поколения. Дина Губайдуллина в главной роли убедительно существует сразу в двух мирах — прогрессивная петербурженка и девочка из татарской деревни, которая внутри нее никуда не делась.
{{slider-gallery}}
«Блог» Григория Сазанова — почти антипример, хотя и полезный. Бизнес-коуч, потерявший все после скандального ролика, едет с дочерью-подростком поднимать моральный дух в классе трудных детей в провинциальной школе. История, в которой был потенциал для разговора о психологической травме и поколенческом разрыве, превращается в нравоучительную комедию с предсказуемым финалом. И все же: авторы пытаются легализовать в российском кино психодраму как метод — разыгрывание сцен для работы с переживаниями. Для культуры, в которой поход к психологу до сих пор считается чем-то постыдным, это маленький, но реальный сдвиг.
Самые же интересные фильмы конкурса — те, что работают с прошлым как с инструментом, а не как с неким эскапистским убежищем. И здесь показательно, что самые дерзкие вещи сделали режиссеры далеко не молодые. Алексей Федорченко снял «Мифы о Гефесте, богах и стройотряде» по заказу своего друга-предпринимателя — к 55-летию студенческого стройотряда, в котором тот когда-то работал. Документалка про советский трудовой подвиг могла стать скучнейшей вещью на свете, а стала одним из лучших фильмов конкурса. Федорченко собирает ветеранов отряда — и те вспоминают молодость так, что показания не сходятся: у одного был страшный мороз, у другого — невыносимая жара, у одного любовь с девушкой, у другого с ней же — «половые проблемы». Режиссер не разбирается, кто прав, а просто фиксирует: из таких расходящихся воспоминаний и рождаются мифы. Действие сопровождают анимированные вставки про Гефеста, хромого бога-кузнеца, чьи истории рифмуются с байками про самогон и подглядывание за коллегами-женщинами в общежитии. Но главный прием — оживленные нейросетью архивные фотографии, намеренно кривые: комсомольцы катаются в ковше самосвала, проваливаются друг в друга на групповой фотографии и сидят на стреле строительного крана над городом на гигантской высоте, аки голуби на жердочке. Федорченко использует ИИ как метафору работы памяти — образы сохранились, но детали расплылись и достраиваются заново. Смешно и точно одновременно.
{{slider-gallery}}
Илья Хотиненко и Святослава Сагунова с фильмом с совершенно издевательским названием «Полуживой полумертвый не может выйти. Одиссея 1992» еще радикальнее. Мокьюментари про то, как сами же режиссеры пытаются снять кино про лихие 90-е. Хотиненко-младший, в отличие от отца-классициста, сознательно делает кино, от которого у зрителя может взорваться мозг — это не производственная драма, а «Бесконечная шутка», из которой вырваны огромные куски, а другие переписаны интернет-троллями. Нарочито бессмысленные диалоги, длинные сцены, в которых специально ничего не происходит, импровизация вместо связного сценария и все остальное, что присуще жанру.
Постмодернистский трюк — снять кино про съемки кино на всем надоевшую тему — позволяет Хотиненко издеваться разом над всем российским кино сразу: над фильмами про 1990-е, над модными нынче киносказками, над авторским кино, в конце концов. Любителям высокого специально припасена уморительно смешная сцена, где Хотиненко предлагает своему давнему другу и товарищу Андрею Мерзликину подышать воздухом из коробки с бобинами пленки, причем с их же совместным фильмом — для настроения, так сказать. Вспоминается анекдот про молодого режиссера, который пришел к наставнику в кабинет и стал восхищаться им и рассказывать про запахи и ароматы творчества, а старший ответил ему: «не преувеличивайте, батенька, здесь просто набздено».
{{slider-gallery}}
Ну и отдельно хочется остановиться на еще одной картине, одной из самых молодых в конкурсе (ее создателям немногим больше 25 лет): «Лето будет общим», полнометражный дебют творческого объединения «Дом», снятый за полтора миллиона рублей и показанный до «Горького» в основном конкурсе Шанхайского кинофестиваля. Режиссер Даниил Меркурьев, продюсер Мика Липман и актер Олег Ершов сами играют главные роли — три друга, вдохновившись античными мифами, отправляются к морю за неким растением, которое должно вернуть одному из них утраченное обоняние. Структура фильма крайне свободна и намеренно непредсказуема: никогда не знаешь, куда заведет героев путешествие. По пути они консультируются у Ясона, царя Давида и Жанны д'Арк, встречают добрых дедушек, очаровательных девушек в инвалидных колясках и остроумных попутчиков поезда с голосом диктора СТС. Герои поют, играют на гитаре, философствуют, купаются в целебной грязи и все пытаются совершить подвиг — например, просидев в парилке как можно дольше. Глупо? Не глупо, а наивно — это еще и немного роман взросления, когда ты учишься жить в мире, который не всегда соответствует твоим идеалистическим представлениям о нем. При этом сами парни прекрасно отдают себе отчет в том, как мир устроен, и поэтому не стали ждать подачек судьбы, а просто взяли полтора миллиона рублей и сняли кино сами. Все именитые актеры, снявшиеся в камео, от Сергея Чонишвили до Ирины Пеговой, сделали это бесплатно, и понятно, что их притянуло — удивительное чувство свободы, отсутствие привычных штампов. Визуальный язык картины отсылает к советскому оттепельному кино 1960-х — ближайший ориентир «До свидания, мальчики» Михаила Калика.
{{slider-gallery}}
Хочется верить, что и наш кинематограф благодаря таким фильмам постепенно попрощается с детством и наконец осмелеет (вспомним триумфатора «Нового движения», «Ветер в голове», не идеальный, но смелый и снятый без поддержки государства). Да, программа «Горького» — это не триумф и не прорыв, но что-то наконец важное. Российское авторское кино, кажется, спустя почти пять лет шока наконец нащупывает язык, которым можно говорить о настоящем и не уходить в бесконечные умолчания.
