В 2010-х годах казалось, что технократы вот-вот придумают, как решить проблемы неравенства и непрозрачности. Пророки Кремниевой долины — Джобс, Маск, Цукерберг — выглядели новыми мессиями, обещавшими открытый и демократичный интернет. Но к середине 2020-х стало ясно, что оптимисты просчитались: цифровой мир раскололся на практически изолированные эхо-камеры, алгоритмы и цензура лишь усилили разобщение, а ИТ-гиганты заняли вполне конкретные, зачастую правые, позиции.

На этом фоне Павел Дуров пока выделяется: он все еще транслирует идеологию абсолютной свободы, независимости и приватности. Правда, его свобода скорее напоминает прагматизм и, кажется, сводится к тому, что один достаточно умный человек может решать, как устроена соцсеть как минимум для 1 млрд пользователей.

Как-то мы уже рассказывали о склонности Павла к противоречивым перформансам и троллингу, но новая книга Николая Кононова^* помогает заглянуть глубже. Спустя 14 лет после выхода культового «Кода Дурова» автор исследует, как некогда гик-стартапер эволюционировал в человека-корпорацию, с которым напрямую спорят целые государства, и показывает, что стоит за его манифестами о борьбе с «темным дистопическим будущим». С разрешения издательства «Альпина Паблишер» публикуем отрывки из последней главы.

_{* Настоящий материал (информация) произведен иностранным агентом Кононовым Николаем Викторовичем либо касается деятельности иностранного агента Кононова Николая Викторовича.}

One man show: цезарь XXI века

После несостоявшегося конца истории, который анонсировал философ Фрэнсис Фукуяма, объявив, что в борьбе капитализма и коммунизма победил первый, мир вошел в кризис и пребывает в нем. Это не только кризис империй или наднациональных сообществ. Это также и этический кризис, касающийся корыстного, обусловленного выгодой действия.

Он заключается в том, что мы теряем способность что‐то делать бесплатно для других людей, не заботясь о накоплении капитала. Это касается и перевода заботы — единицы человеческого тепла — в денежную форму, и всеобщего презрительного отношения к бедным, и скепсиса по отношению к идее базового безусловного дохода для каждого.

При этом негласный консенсус по поводу того, что «капитализм несовершенен, но все остальное еще хуже», давно скис. Дуров почувствовал это и уже минимум лет 15 твердит, что государства чудовищно устарели, законодатели не поспевают за меняющимися привычками, ритуалами и пируэтами морали и из-за этого правила, которые регулируют нашу жизнь, ведут к хаосу, а вовсе не к порядку.

Однако собственный рецепт успеха Дурова предполагает власть немногих — сообразительных и успешных. И хотя иногда он намекал, что этим немногим следует быть человеколюбивыми и альтруистичными, было видно, что за его словами стоит убежденность, что «наилучшей» части человечества можно все (ну или почти все). Коллективное принятие решений в Telegram для него описывается одним словом: «неэффективно».

Критикуя обветшавшие государства и одновременно настаивая на иерархии а-ля в Apple при Джобсе, Дуров стоит на позиции не просто либертарианца, для которого главное — устранить любое регулирование жизни бюрократами. Скорее его позиция выдает в нем цезариста.

Еще в начале ХХ века философы и социологи назвали цезаризмом харизматическое, вдохновенное и единоличное лидерство, которое при этом искусно имитирует демократию.

Задача цезаризма — узаконить власть правителя, создав иллюзию, что все решения одобряются или отклоняются гражданами, хотя на самом деле продолжается одно и то же one man show. Точнее, диктатору нужно узаконить саму необходимость подчиняться его воле, и поэтому он делает вид, что общается с богами, взывает к обидам нации, указывает на ее врагов, гарантирует всем стабильный достаток и тому подобное. А чтобы тирана не сместил еще более ушлый конкурент, он осторожно делится властью с некоторыми своими заместителями и тем самым посылает сигнал гражданам: у нас власть талантов! Каждый может добиться чего хочет!

Разница между Дуровым и классическими цезаристами заключается в том, что он драпирует свое единовластие в Telegram в новую, соответствующую XXI веку ткань. Что‐то — от того же Джобса. Что‐то — от среднеарифметического образа одержимого, странного, не от мира сего творца-программиста.

Но при этом Дуров упустил момент, когда даже обновленная версия харизматичного лидерства устарела. Новые поколения смеются над творцами с высокой самооценкой, красующимися в соцсетях. Зумеры считают трудоголиков и носителей признаков нарциссизма людьми, которым следовало бы просто пройти психотерапию. <…> Неумолимо наступает время, когда цезаризм отдает позиции распределенным, коллективным формам власти. В том числе на цифровых платформах. Или и вовсе отсутствию власти — акратии (от греческого «без власти»).

Тот же Цукерберг совершил маленький шаг в этом направлении: создал совет из правозащитников, журналистов, юристов, ученых, который рассматривает спорные вопросы, связанные с контентом в Facebook**. Да, это выглядело как пиар, но способен ли Дуров на подобный ход? Мне показалось, что нет, и это может привести его к гораздо более печальным последствиям, нежели три дня в камере с бетонной лежанкой и смрадной дырой в полу.

Кто будет контролировать контролеров

Вернувшись домой после нескольких дней, проведенных с тотемом*** в Париже, я написал ему такое сообщение:

— За десять лет с момента, когда мы последний раз виделись, изменилось многое — и многое после изучения истории Telegram меня удивило. Самым, пожалуй, неожиданным наблюдением стало то, что если раньше Вы действовали на острие прогресса, то теперь как будто более консервативны. Я поясню, что имею в виду.

А для начала хочу заметить, что экономическая модель Telegram наводит на следующие размышления. Дело выглядит так, будто Telegram одной рукой получает бесплатное внимание и контент пользовательских масс, а другой открывает ворота, где пасутся эти массы, и запускает разных бизнесменов их стричь. <…> Как Вы думаете, Telegram ввязан в некие новые экономические отношения, пришедшие на смену капитализму?

Что же касается упомянутого консерватизма, то тут два поинта.

Первый. Я наблюдал за Вашими заявлениями в пользу децентрализации. Со стороны выглядит так, что Вы ее манифестируете, но не спешите децентрализовывать собственную власть, оставаясь единоличным продакт-оунером, стратегом и голосом Telegram. <…> Возможно, Вы мыслите Telegram в категориях бизнеса, однако он — политическая сущность и превратился в общественное достояние, в платформу для многих. Вам не кажется, что было бы дальновидно отдать этим «многим», Вашим цифровым гражданам, контроль за происходящим в Telegram, за подотчетностью? <…>

Второе, гораздо более практическое, проявление консерватизма я заметил во всем, что касается diversity. У Вас в компании нет женщин, работающих непосредственно над продуктом. Даже если поверить тому, что на слепых отборах достойными найма в Telegram выглядели только мужчины-программисты, Вы все равно, кажется, не собираетесь бороться с первопричиной такого положения дел — то есть патриархатом, а вовсе не биологической предрасположенностью — и помогать женщинам строить карьеры разработчиц, специалисток по хайлоаду и так далее. <…> Меня удивило, что даже картинки для Ваших постов, которые, кажется, по-прежнему рисует Добромыслов, отражают примерно все мыслимые стереотипы о том, как должны выглядеть и действовать женщины. Кроме этого, квир-персоны и другие уязвимые меньшинства на этих картинках не видимы. Их просто нет, они отсутствуют в публичной коммуникации Telegram.

Суммировав все это, я склоняюсь к тому, что, будучи одним из самых ярких предпринимателей в мире, реально действующим на острие технического прогресса, Вы упустили или сочли пренебрежимыми завоевания прогресса социального. <…>

В связи с этим вопрос: Вам никогда не хотелось перевернуть саму эту игру, саму доску и, к примеру, первым из технозвезд превратить пользователей в платных поставщиков контента и [мета]данных, способных при этом выдвигаться в некий гражданский орган, следящий за происходящим в Telegram? Или как‐то еще сдвинуться из мейнстримного для венчурного бизнеса правого/либертарианского мировоззрения? Причем сдвинуться не влево, а в какую‐то третью сторону, например к той же акратии? <…>

Несколько дней Дуров молчал, а потом ответил, сославшись на дела, и пообещал написать через несколько дней. Развернутый ответ прибыл через два месяца и не разочаровал. <…> Уже в первых трех абзацах становилось понятно, какие взгляды раздражают Дурова и как он видит социальную справедливость:

— Для меня «социальный прогресс» — это создание новых социальных лифтов, которые позволяют людям из ниоткуда реализовать свой потенциал и начать приносить пользу обществу (примерно как для меня самого таким лифтом стало существование свободного интернета и возможность создавать веб-сайты). 

Получается, человек обязательно должен приносить пользу обществу, но вообще‐то это не так, и конечной точкой социального прогресса в отношении личности логично представить совсем другое: каждый живет так, как ему заблагорассудится, не принося вреда другим.

— Когда‐то левые понимали социальный прогресс примерно так же — как выстраивание лифтов. Сегодня, похоже, многие из них считают, что ради движения вперед нужно давать дополнительные привилегии тем, кто 100 лет назад был дискриминирован. Это тупиковая ветвь в понимании «социального движения вперед», так как она все чаще приводит к обратной дискриминации, то есть к демонтажу равноправия — того, за что человечество кровью боролось тысячелетиями.

Огромное количество разных меньшинств дискриминируется прямо сейчас, а не век назад. Человечество не боролось за равноправие тысячелетиями — ​разве что в каких‐то узких сферах; даже в прогрессивной афинской демократии не имели права голоса женщины, чужестранцы и рабы. А вот временная обратная, «позитивная» дискриминация — ​это не демонтаж равноправия, а, наоборот, шаг навстречу к нему.

<…> И так далее. Тут легко заметить и другие посылки и умолчания, характерные для Дурова. <…> На мой взгляд, этот текст был продуктом личной веры, намертво сросшейся с предпринимательским целеполаганием. И все же я не выдержал и переспросил Дурова насчет ключевого для меня вопроса — хотел бы он по-настоящему перевернуть игру? <…> 

— <…> Я спрашивал <…> о гражданском органе, который следил бы за прозрачностью происходящего в Telegram, то есть за тем же общением с госорганами, за борьбой с преступностью, за соблюдением прав пользователей. Этот орган мог бы состоять не из самих юзеров (хотя модель со жребием никто не отменял), а из гражданских организаций и объединений. Что думаете по этому поводу? Даже если рассуждать с точки зрения выгоды, гражданский контроль с опорой на активистов явно выгоднее государственно-спецслужбистского... или нет?

— А как выбирать гражданские организации и объединения? В конечном итоге все они кем‐то финансируются. <…> Даже если какая‐то организация не зависит от источников финансирования, она все равно может быть пристрастной, так как зависит от людей, которые ею управляют прямо или косвенно. Банально может быть жертвой предрассудков, навязанных ее членам в рамках школьного образования или в силу газет, которые они читают. Как бы до минимума снизить роль человеческого фактора? <…>

На этом наш диалог прервался, и на мои реплики Дуров больше не отвечал. Спустя два месяца он интегрировал в Telegram искусственный интеллект от Илона Маска под названием Grok.

«Новое Средневековье»: племена, платформы и арбитр

Когда в медиа употребляется словосочетание «Новое Средневековье», обычно приходится угадывать, что авторы имели в виду. Но к 2025 году ситуация прояснилась. Мир распался на что‐то вроде конфессий: новых католиков, мусульман, неоязычников. А точнее, на новые племена: правых и левых, техноконсерваторов и технопрогрессистов, жителей мегаполисов и глубинки, инцелов и радфем и т.д. <…> 

В отличие от вовлеченных в политические отношения с США технофеодалов вроде Цукерберга, Маска и Безоса — а также в отличие от Джека Ма, подконтрольного Коммунистической партии Китая, — Дуров сумел занять позицию над схваткой. <…> Давая разным племенам территорию для самовыражения, создатель Telegram занял позицию этакого экумениста, чей бог — это свобода слова. <…>

Теперь, когда устаревший миропорядок расползся по швам, выбор Дурова кажется стратегически выверенным. Спор, дискуссия, взаимодействие — ​все это, во‐первых, средства утилизации физической агрессии, а во‐вторых, то необходимое соприкосновение, которое не дает людям закрыться в своих инфопузырях. Открытая дискуссия возможна лишь на независимой платформе, которая не принимает ничью сторону и не склоняет вас к «правильному» мнению ни запрограммированными алгоритмами, ни иными подтасовками. <…> 

Держать оборону платформы, где возможны любые дискуссии, — очень понятная цель Дурова, а позиция судии, обеспечивающего прения сторон, очень выгодна. Поляризованному миру, где все обвиняют друг друга в небеспристрастии, нужен арбитр.

Собственно, сейчас это главная роль в политическом театре, и за нее идет соревнование тех, кого принято называть популистами. Просто Трамп и Путин делают это с позиции силы, Макрон — ​с позиции примирения, Милей — ​с позиции экономиста-либертарианца, Си — ​с позиции госкапиталиста, а Дуров с Цукербергом и Маском — ​с позиции более или менее просвещенных технофеодалов. 

Но если вспомнить изначальный смысл слова «популист» — ​лидер, который разговаривает напрямую с гражданами, а не группами во власти и бизнесе, — окажется, что вышеперечисленные политики никакие не популисты. Ведь они обращаются друг к другу и к государствам — ​союзникам и противникам, а если поворачиваются к избирателям, то оперируют понятиями интереса сразу всей нации, а не личности. 

Интернет-миллиардеры в этом смысле совсем другие. Но и у них не всегда получается играть роль популиста искренне и достоверно. Редкий владелец гигантских социальных платформ клялся пользователям, что будет до конца биться за их личную выгоду. <…> 

Криптопопулизм как ставка вдолгую

Сила позиционирования Дурова заключалась как раз в том, что он не сделал роковой шаг, поддержав конкретную политическую силу. Ни в одной стране мира. Оставаясь в образе tech bro для отношений с инвесторами, он соблюдает границы своей беспристрастности в отношении Telegram как платформы. 

Кстати, чувствуя выгоду такой позиции, Цукерберг попробовал сделать шаг вперед и в 2024 году отменил модерацию в Facebook**, убеждая публику, что поступил так ради свободы слова. Но, во‐первых, быстро выяснилось, что он пошел на эту меру во многом из-за того, что от модерации страдали посты рекламодателей. А во‐вторых, ему нечего было ответить на пост Дурова, процитированный глобальными медиа: «Я горжусь тем, что Telegram поддержал свободу слова задолго до того, как это стало политически безопасно, и наши ценности не зависят от избирательных циклов в США. ​Сегодня другие платформы заявляют, что теперь у них будет меньше цензуры. Но настоящее испытание их новых ценностей наступит, когда политические ветры снова изменятся. Легко говорить, что вы что‐то поддерживаете, когда вы ничем не рискуете...»

Дуров тонко чувствовал все нюансы и скрытые опасности популизма и понял, что внеблоковый, вненациональный и внегосударственный статус выгоден ему стратегически. <…> Поэтому тотем выбрал более гибкую роль криптопопулиста. В буквальном смысле: «крипто» (от encryption) — это шифрование, сохранение приватности общения и денежных транзакций. Технология блокчейна, с помощью которой все это осуществляется, подразумевает отчетность каждого пользователя перед всеми пользователями, а не только перед государством и его опричниками.

Конечно, такая позиция приносит Дурову сильнейшую головную боль, так как ему приходится лавировать, подобно Колобку, между державами, желающими его арестовать или запретить. А также — раз уж Дуров обещал пользователям биться за их интересы — ему приходится выдумывать все более изощренные способы зарабатывать на этих самых пользователях. <…>

Например, недавно тотем ввел возможность для платных пользователей запретить бесплатным пользователям переписку с ними. Эта мера напомнила даже не разделение пассажирских вагонов на классы, а сегрегацию, то есть запрет на общение пассажиров второго и третьего классов с персонами из люкса. Сообщение в личку самому Дурову стоит в районе €300.

Зато эффектная публичная поза тотема окупается признанием всех outlaws земного шара, которые хотят быть невидимыми и свободными — ​независимо от их моральных качеств и деяний. 

«То, что в итоге побеждает, становится добром; побеждать и вытеснять врага — основная характеристика добра» — этот парафраз Дуровым известных высказываний «Победителей не судят» и «Историю пишут победители» заставляет вспомнить целую галерею политиков, начинавших войны из-за убежденности, что этот мир подвластен лишь праву сильного...

Суммируя все сказанное, можно утверждать, что история Дурова — во многом о том, что чем дальше, тем опаснее оставлять контроль за происходящим на платформе с 1 млрд пользователей в руках единоличного лидера. Особенно если тот исповедует праволибертарианские взгляды с оттенком дарвинизма, хотя прямо в этом не признается.

Мы это уже проходили, пусть и в другой форме. Вновь выбирать цезарей вместо того, чтобы внедрять политические структуры с подлинно, а не мнимо распределенной властью, — худший сценарий для будущего, который можно себе представить.

Однако сама стратегия автора Telegram, когда он адресуется напрямую к людям, защищая их от всевидящего ока государств, обращена в будущее. Его криптопопулизм — ставка в очень долгой игре, где призом служит доверие — самая важная ценность в разъединенном, распадающемся на племена мире.

_{** Принадлежит корпорации Meta, признанной экстремистской и запрещенной в России.}

_{*** Автор называет героя «тотемом» неслучайно. Это отсылка к фразе самого Дурова на школьном выпускном: «Я хочу стать интернет-тотемом».}