Осенью 2025 года в прокат вышла романтическая комедия «Сводишь с ума» с Милой Ершовой и Юрием Носоновым, которая вернула веру в отечественное жанровое кино и превратила его автора в одно из самых перспективных лиц индустрии. Кинокритик Иван Афанасьев поговорил с режиссером картины Дарьей Лебедевой о том, почему без хорошего сценария нет кино, как выкручиваться на съемочной площадке, когда все вокруг кричат об апокалипсисе, и почему режиссура — это профессия исключительно для взрослых людей, даже если им всего девятнадцать.
Иногда не режиссер придумывает историю, а она его находит. Вот в моем случае меня история нашла сама. Ко мне пришел учиться сценарному мастерству актер Святослав Рогожан. Написал две первые сцены своего фильма. В которых девочка, которая вдруг ночью слышит какой-то шум, заходит в туалет, видит в отражении мальчика и начинает кричать. Я прочитала его «домашку» и думаю: господи, это какая-то шикарная экспозиция, я готова смотреть это кино. Не знаю, что будет дальше, но мне уже очень интересно. Так получилось, что в этот момент Святу предложили большую роль, и он, естественно, как профессиональный актер выбрал киноплощадку, а не сценаристику. И вот я все ходила, и у меня «чесалось» это зеркало. Я ему написала и попросила развить эту идею. Он согласился, и сейчас числится в титрах и получил свою зарплату, что я считаю очень важным. Я села и за вечер написала первый синопсис. Мне было понятно, что рассказать про двух людей, живущих в разных реальностях, которые не могут дотрагиваться друг до друга, и у них есть единственный способ связи — разговор. Я понимала, насколько это современно, потому что сейчас очень многие общаются по интернету, влюбляются в соцсетях, в переписках, в войсах, видя друг друга по видеосвязи. И не могут прикоснуться. Я вдруг поняла, что это про нас с вами. И надо обязательно это снимать. И да, правда, для меня было гораздо важнее сделать эту историю про человеческие взаимоотношения. И это, конечно, важнее и интереснее, чем раздвоение реальности, потому что я далека от квантовой физики.
Все вместе. Осознанно ли хотела — да, осознанно. Мне, как и всем сейчас, сложно выдерживать этот поток негативных новостей, и мне хочется где-то скрыться. Для меня спасение — это мое кино. Пока я его снимаю, мне хорошо. Когда я существую с этими героями в этой квартире, мне хорошо. Когда все это вышло и фильм увидели другие люди, они почувствовали то же самое, что и я. Облегчение хотя бы на полтора часа. Это ли мой стиль? Думаю, да. Потому что следующее кино, которое мы написали в соавторстве с Анастасией Седовой, оно тоже будет с хеппи-эндом. И я, кстати, не считаю, что это зашквар. Вопрос в том, как к счастливому финалу подойти, насколько он парадоксально решен. Можно решить все сладко-ванильно, а можно сделать разрешение истории логичным и неожиданным одновременно. То есть зритель не успевает просчитать, что конкретно там будет, но при этом чувствует — все будет хорошо. Когда я зову людей на свои фильмы, я не хочу их травмировать, не хочу их научить жизни. Я хочу их порадовать.
Для меня спасение — это мое кино. Пока я его снимаю, мне хорошо. Когда я существую с этими героями в этой квартире, мне хорошо
Хороший вопрос. Я ищу в каждой сцене две вещи: подключение и парадокс. Подключение работает на то, чтобы все было понятно. Когда зритель все понимает, он может сопереживать и испытывать «нежность», про которую ты говоришь. А вот парадокс отвечает за необычное решение сцены. Часто это ирония. Я люблю совмещать. Но вряд ли свалюсь во что-то одно.
Я тебе хочу сказать, что я и после «Сводишь с ума» сняла еще один короткий метр, сейчас буду подавать на фестиваль «Короче». Не исключено, что я буду снимать их в течение всей жизни вперемешку с полными метрами и сериалами. Что дает короткий метр? Свободу. Это истинное, настоящее творчество, от первой до последней склейки. Да, у тебя нет денег на короткие метры, никто их не финансирует. Но если шалость все же удалась, ты можете прийти к продюсерам, показать им свою работу и сказать: «Вот, смотрите, можно так же, но больше». Ну, допустим, не разовьется это в большую форму, но это шалость, она запечатлена, а пленка не горит. Потом можно будет это послать на фестиваль и выложить в интернет. И эти короткие метры... они приносят много счастья. Например, фильм «Каждый 88-й», один из моих первых коротких метров, его показывают на уроках «доброты» по всей стране.
Начну философски. Может быть, я ошибаюсь, но режиссеры — это люди, которые пережили что-то очень серьезное в своей жизни, может быть, даже травматичное, но вышли из этого стресса живыми, адекватными, и у них есть глубокое понимание драмы. Именно эти люди могут хорошо снимать кино. Когда на площадке происходит факап или ЧП, мы не падаем в обморок. У меня такая психика, что когда что-то случается, когда все орут, что это апокалипсис, у меня даже мышцы на лице не дергаются. Я помню, как-то мы ехали по трассе Москва — Питер, и по дороге у нас просто закончился бензин, а до заправки было еще очень далеко. Моя единственная реакция была: «Сейчас решим». То есть любая проблема решаема. И такая психика очень хорошо подходит для режиссуры. Еще мне кажется, что режиссура — это профессия для взрослых людей. Ты должен не только создать произведение, но и вдохновить команду сильных специалистов и профессионалов идти за тобой. Ты капитан Джек Воробей, тебе не палубу мыть. Ты должен возглавлять.
Да-да. И люди, которые за тобой идут, они должны чувствовать в тебе опору. И если они придут к тебе с вопросами, ты на них ответишь. При этом возраст в данном случае — очень размытая вещь. Я знаю людей 50-летних, которые до сих пор инфантильные, и знаю 19-летних, которые психически готовы к этой профессии. Есть, конечно, и коммерческие школы, и они все обучают по два года. И стоят по 400 тысяч в год. Это тогда я училась. То есть ультрадорого. Готов ли мальчишка, девчонка, 17-летняя я из деревни приезжать в Москву на такое коммерческое обучение? Я думаю, нет.
Я попробовала снять первое видео, пятиминутное. Снялась сама в главной роли, про страдания художника. Конечно же, наложила страдальческую музыку и показала людям. Их неожиданно захватило. То есть они пять минут испытывали то, что я хотела, чтобы они испытывали.
Что дает короткий метр? Свободу. Это истинное, настоящее творчество, от первой до последней склейки
Самое неприятное открытие было в том, что практически невозможно стать хорошим режиссером, если ты не станешь хорошим сценаристом. Вроде вот ты вкладываешься, расставляешь актеров, мизансцену разводишь. Все сочно у тебя по картинке, монтаж, музыка. Но если история не работает, ничего не работает. То есть азы, основа всего — это история. Я сначала подумала: ну ладно, хорошо, просто найду хороший сценарий. Теперь представь себе, что вот ты начинающий кинематографист, ты даже снял какие-то короткие метры, и тебе нужен сценарий полного метра. Хорошо, куда идти? Идешь к начинающим сценаристам, к таким же, как ты. Они присылают свои наработки, и ты понимаешь, что это очень сырые тексты, а поправить ты их не можешь. Ладно, думаешь, ну может, у великих есть что-нибудь, знаешь, подкатишь ты к Андрею Золотареву, скажешь: «Андрей, может, у вас завалялся какой-то текст в вашем сундуке?». Андрей, естественно, ответит: «Да вы что? Туда заглянули люди, у которых есть деньги». И ты спрашиваешь этих опытных: «Может быть, мы с вами посотрудничаем, вместе что-то напишем, пожалуйста. Я правда хороший режиссер». Они говорят: «Слушай, Даша, с удовольствием, но у меня занятость, я расписан(а) на 5, там, 6 лет вперед». И вот где искать, где их брать, сценарии? Если в интернете сейчас ты забьешь «сценарий», то увидишь, что там бешеная графомания. Или по-другому: читаешь, все классно, но, извините, там все происходит в межгалактической какой-то вселенной. Ты думаешь: чем думал сценарист, когда это писал? Как я, молодой режиссер, это сниму? И итак я поняла, что мне надо идти учиться. После нескольких режиссерских курсов я пошла и обучилась сценарному мастерству почти во всех киношколах. Потому что выбора нет, надо же понять, как это пишется все. Ну и вот, к своей грусти, обнаружилось, что практически никто не преподает сценаристику классно — они просто все пересказывают книги, пересказывают структуру трехактную, что и так как бы понятно. Никто вдумчиво не читает твои тексты, никто с тобой всерьез как с автором не общается. Это огромная проблема, да, просто нет времени прочитать и обсудить все. Единственный классный учитель сценарного мастерства — это Андрей Золотарев. Но его одного на всю страну очень мало. Я подумала, что надо свою школу сценарного мастерства открывать. И открыла: подумала, что нужно место, где будет классно преподавать с любовью, читать, вникать. Сейчас у меня сценарная академия, мы выдаем дипломы гособразца, выпускаем счастливых сценаристов, у них покупают тексты и по ним снимается кино. Мои птенчики-выпускники, они со мной сейчас вровень идут. После моего фильма в кинотеатрах вышла «Несвятая Валентина», ее трейлер был сразу перед моим фильмом. Это моя студентка. Сейчас будет волна фильмов, которые мы написали. А я теперь самый богатый режиссер страны, потому что я сижу на нефти, возглавляю сценарную академию. Я всегда в курсе того, что пишется, какие истории рождаются. Я всегда могу с ними работать, приглашать самых талантливых к сотрудничеству и теперь всегда с хорошим сценарием.
Это интересный вопрос. Потому что, конечно, у тебя есть такая легкая тревога, что если прямо сейчас ничего нет, то, может быть, завтра ты проснешься и ты никому не нужен. Но я пришла к мысли, что все это херня. Все это тревожные установки, которые можно брать на себя, а можно не брать. Например. Вот я делала дебют. И все говорили: «Даша, главное — снять до 30». Ну, как могу, ребята. В итоге у меня дебют вышел в 34. Кто-то умер? Нет, никто не умер. Зрелый режиссер вышел на площадку и все сделал. Дальше: говорили, с дебютом главное — не обосраться. Что мне дает эта установка, что вы ее повторяете вокруг меня? Причем мне лично. Мой мир не перевернется на 180 градусов, я не изменюсь от того, что мне кто-то это сказал. Теперь вот новая волна: люди теперь начинают разговор с фразы «Дашуня, ты же понимаешь, со вторым фильмом главное — не обосраться?».
Да-да, так и говорят — «синдром второго фильма». Я говорю: «Слушайте, друзья, а когда можно будет перестать беспокоиться? С третьим фильмом можно будет? А с четвертым?». Я понимаю, что каждый идет в своем темпе. Мы создаем кино, а не перепродаем товары с «Озона». Если я буду тем режиссером, который, как Квентин Тарантино, девять фильмов за жизнь снял, но к каждому фильму подходит как к произведению искусства... Меня это устраивает. Я лучше буду медленно, но качественно, чем по-быстрому клепать для того, чтобы засыпать с мыслью, что я кому-то нужна. Потому что она все равно иллюзорная. Вопрос, какой режиссер еще больше нужен. Тот, который редко, но метко, или который часто, но не очень.
режиссеры — это люди, которые пережили что-то очень серьезное в своей жизни, может быть, даже травматичное, но вышли из этого стресса живыми, адекватными, и у них есть глубокое понимание драмы
Нет у меня этого страха. Я думаю, что вообще самокопирование иногда присуще творцам. Не смертельно. Например, в моем фильме «Сводишь с ума» есть кадры, которые вот копия моего короткого метра. Я его сначала сняла, а потом в моменте поняла, что где-то я это видела. Вроде мир от этого не рухнул. Я думаю, что потом, когда мне будет 70, мои фанаты могут сделать смешную подборку повторяющихся кадров и залепить их в какой-нибудь TikTok 3.0, который будет на тот момент.
У меня есть хобби. Во-первых, у меня есть собака. Мы с ним гуляем два раза в день. Это корги, толстенький, очень милый. Потом недавно я занялась танцами. Давно хотела найти себе вид спорта. Я засыпаю в спортзале, мне очень скучно с этими тренажерами, вообще не понимаю, как можно жизнь свою на них проводить. В итоге танцую с тренером, на каблуках. Такой танец очень женский. Но, несмотря на визуальную легкость, что мы там порхаем, как бабочки, это физически очень сложно. И когда ты выходишь с тренировки, то чувствуешь все свои мышцы, язык там, где-то на спине. И это круто, потому что это очень неожиданно для меня. Очень медленно, два года я разгоняюсь. И я знаю, что не быть мне танцором, но при этом я всегда танцую. А вообще я очень часто и легко переключаюсь с хобби на хобби. Был у меня момент, я сходила в школу стендапа и выступала.
Люди иногда смеялись. Если режиссер будет сидеть в своей конуре, то он не увидит жизни, не увидит людей вокруг себя. А я на этом стендапе обрела друзей и увидела, какие новые, другие бывают профессии. Вообще круто, всем рекомендую попробовать себя в стендапе. Иногда я прохожу, например, актерские какие-то школы. В этом месяце я снова иду учиться актерскому мастерству. Иду прыгать, скакать, изображать животных, потому что это очень про соединение с телом, про отсутствие тревоги, про побыть ребенком.
