Как одиночество стало глобальной проблемой. Но пока не стало эпидемией
Главная граница нового мира — в дистанции и барьерах между людьми, даже если они живут рядом и смотрят в одни и те же экраны. Открываем SM Special исследованием самого тихого кризиса эпохи: одиночества, которое превратилось во всеобщую проблему задолго до того, как его попытались признать диагнозом.
Главная граница нового мира — в дистанции и барьерах между людьми, даже если они живут рядом и смотрят в одни и те же экраны. Открываем SM Special исследованием самого тихого кризиса эпохи: одиночества, которое превратилось во всеобщую проблему задолго до того, как его попытались признать диагнозом.
Тотиги — крупнейшая женская тюрьма Японии, и среди заключенных там много пожилых женщин. Одна из них, 81-летняя Акие*, отбывала срок за магазинную кражу. «В этой тюрьме содержатся очень хорошие люди. Возможно, эта жизнь для меня самая стабильная», — призналась женщина. Для Акие это заключение не первое.
* Прим. ред.: Имя изменено редакцией CNN из соображений конфиденциальности.
По ее мнению, для части пожилых тюрьма может парадоксальным образом давать то, чего не было на свободе, — защищенную среду и доступ к поддержке.В 2023 году женщины старше 65 лет составили почти четверть всех женщин, поступивших в японские тюрьмы. С 2004 года их доля выросла примерно в 4,2 раза.
Журналистка и фотограф Шихо Фукада несколько лет брала интервью у пожилых японских заключенных. Там женщины рассказывали о жизни до тюрьмы, о бедности, потере близких, насилии в семье и об одиночестве. Одна из осужденных говорила, что раньше каждый день была одна и чувствовала себя очень одинокой; другая называла тюрьму местом, где ей спокойнее, потому что вокруг постоянно есть люди.
С возрастом меняются экономическое положение и жизненные обстоятельства, сужается круг общения, человек становится более изолированным, все больше проблем не решаются без собеседников. В итоге некоторые совершают кражи не только из-за денег, но и на фоне тревоги и неопределенности, невозможности положиться на кого-либо.
Исследовательница японской тюремной системы Кэрол Лоусон, изучавшая эту категорию заключенных, описывает их положение жестко: люди оказались одновременно одинокими, социально изолированными и бедными.
По ее мнению, для части пожилых тюрьма может парадоксальным образом давать то, чего не было на свободе, — защищенную среду и доступ к поддержке.
Изобретение модерности
Мыслители издавна задумывались о жизни без других. Еще в Книге Бытия сказано: «Нехорошо быть человеку одному». Аристотель в «Политике» писал, что тот, кто живет вне социума, либо животное, либо божество. Впрочем, авторы древности нередко трактовали уединение и как добродетель и духовную практику: Петрарка в трактате «Об уединенной жизни» воспевал жизнь вдали от городской суеты, а Монтень посвятил затворничеству одну из глав «Опытов».
Одиночество в привычном нам смысле, как разрыв между отношениями, которые человеку желанны, и теми, которые у него есть — относительно молодое понятие.
В эмоциональном значении термин сформировался примерно к 1800 году, считает писательница и историк культуры Фэй Баунд Альберти — вместе с представлением о человеке как об отдельном, самостоятельном индивиде. В книге A Biography of Loneliness она называет одиночество «эмоциональным кластером», где смешаны страх, гнев, обида и печаль, а иногда и искомое уединение.
В середине XX века одиночество стало темой разговора о том, как меняется общество. В 1950 году Дэвид Рисмен, Натан Глейзер и Рьюэл Денни выпустили книгу The Lonely Crowd, впоследствии ставшей одной из самых влиятельных и продаваемых социологических работ того времени. Они описали человека, «ориентированного на других»: он постоянно сверяется с окружающими и ищет одобрения и потому может быть глубоко вовлечен в общество и все равно чувствовать отчуждение.
В 1959 году психоаналитик Фрида Фромм-Райхманн опубликовала статью Loneliness в журнале Psychiatry. Она писала, что одиночество слишком долго оставалось темой, которой психиатры не стремились дать научное объяснение. Одиночество стало предметом не только философии и социологии, но и медицины.
Значимый поворот случился в 1970-е. Социолог Роберт Вайс больше года ходил на встречи организации «Родители без партнеров» и разговаривал с людьми, чьи браки и отношения распались. Об одиночестве тогда, по его собственным словам, куда чаще говорили авторы песен, чем социологи. Его поразило другое: даже в группе поддержки, среди людей, которые хорошо друг к другу относились, многие чувствовали себя сиротливо. Одна женщина рассказала ему, что при встречах с друзьями они обсуждают, как им одиноко.
Из этих наблюдений выросла книга 1973 года «Одиночество: опыт эмоциональной и социальной изоляции», которая дала толчок расцвету исследований этого феномена.
Вайс предположил, что одиночество — не одно чувство, а два. Эмоциональное — реакция на отсутствие источника сильной моральной поддержки, такого как партнер или лучший друг: человека, рядом с которым можно быть уязвимым и не бояться, что тебя оставят. И социальное — реакция на нехватку более широкого круга общения: приятелей, коллег, людей со схожими интересами. Без этого круга сопровождает ощущение, что ты на обочине жизни, что нечем занять свободное время.
Практический смысл этого различия в том, что одно не заменяет другое. Десять новых знакомых не избавят от эмоционального одиночества, если среди них нет того самого близкого человека. А тому, у кого есть любящий партнер, но нет круга друзей, может не хватать разнообразия общения.
Позже исследователи проверили типологию Вайса на практике: работа Дэниела Расселла с коллегами в целом подтвердила представления о причинах социального и эмоционального одиночества, а психологи Роберт Де Томмазо и Барри Спиннер по своей шкале разделили эмоциональное одиночество на романтическое и семейное, предложив опросник для самооценки. Так в начале нашего века у одиночества появились не только виды, но и способы измерения.
Наедине со всеми
Несмотря на привязку одиночества к словам «романтическое», «семейное» и «социальное», жить одному и быть одиноким совсем не одно и то же, замечает социолог Эрик Клайненберг из Нью-Йоркского университета. Разведенные герои его книги Going Solo не раз повторяли, что нет ничего более одинокого, чем жить с неподходящим человеком.
В России разница между одиночеством и самостоятельным проживанием хорошо видна в опросах. В 2021 году 18% россиян жили одни, но за предшествующие полгода чувство одиночества испытывали 23%: 19% — время от времени, а 4% — постоянно. Среди людей 18–24 лет, например, в одиночку жили 28%, а периодическое одиночество ощущали 37%.
Более подробный опрос ВЦИОМ по заказу Высшей школы экономики провели в 2023 году: в нем участвовали 6,6 тыс. интернет-пользователей 20–74 лет. Среди людей 50–74 лет 9% имели высокий уровень субъективного одиночества, еще 33% иногда чувствовали себя одинокими. При этом среди живущих в соло чувство одиночества встречалось примерно в 2,5 раза чаще, чем среди остальных.
В богатых странах тоже многие живут одни. В США доля таких домохозяйств выросла с 20% в 1975 году до 29% в 2025-м, то есть до 39,7 млн. В Швеции в конце 2025 года одиночки составляли 42% всех домохозяйств. В Норвегии — около 40%.
Но это не означает, что и там люди чаще чувствуют себя одинокими. В 2022 году группа исследователей из Сиднейского университета аккумулировала данные из 113 стран (в основном за 2000–2019 годы, для анализа динамики использовались и наблюдения из прошлого века). Оказалось, что среди людей старше 60 лет проблемное одиночество испытывают 5,2% жителей Северной Европы и 21,3% — Восточной. Среди людей среднего возраста разрыв тоже заметный: 2,7% в Северной и 9,6% в Восточной Европе.
Авторы предполагают, что на разницу могут влиять здоровье населения, уровень достатка, социальная защита и участие в общественной жизни. В Восточной Европе, напротив, среди возможных факторов они называют более слабую социальную поддержку, эмиграцию молодых, изменение системы ухода за пожилыми и снижение социального доверия.
Другими словами, одиночество зависит не только от личных обстоятельств, но и от среды, в которой живет человек.
К похожему выводу пришел политолог Дэвид Леблан из Университета Вирджинии. Вместе с коллегой он проанализировал ответы более 218 тыс. взрослых из 148 стран и обнаружил, что с меньшим уровнем одиночества сильнее всего связана возможность обратиться к кому-то за помощью в трудный момент. Жизнь в большом домохозяйстве тоже в среднем связана с меньшим одиночеством, но эта связь заметно различается между странами.
Еще один фактор риска скрыт в самой архитектуре современных городов: физическая близость к тысячам людей парадоксальным образом не делает нас ближе.
Чем плотнее застроен район, тем выше вероятность социальной изоляции, следует из британского исследования на почти 480 тыс. человек. Впрочем, решающую роль играет не столько плотность как таковая, сколько формат жилья: в многоквартирных домах люди чувствуют себя одинокими значительно чаще, чем в кварталах с плотной малоэтажной застройкой, где у каждого есть отдельный вход и свое автономное пространство.
Возможно, дело в избытке нежелательных контактов. Соседи за стеной, толпа в метро, очередь к лифту — постоянное присутствие других людей может утомлять и заставлять нас избегать общения, в том числе того, которого нам не хватает. Еще в 1970 году психолог Стэнли Милгрэм описал этот механизм как перегрузку городской жизнью: чтобы справиться с потоком встреч, горожанин вынужден отсеивать большинство из них.
Живые встречи с близкими тоже становятся редкостью. По данным Американского обследования использования времени, с 2003 по 2023 год очное общение в США сократилось более чем на 20%, среди неженатых мужчин и людей младше 25 лет — более чем на 35%. И все больше времени люди проводят дома: в 2022 году американцы оставались в четырех стенах в среднем на полтора часа в день дольше, чем в 2003-м.
Диагноз на опережение
Спросить человека, сколько часов в день он проводит один, сколько у него друзей и как часто он видится с родными, нетрудно. Но в итоге ни один из этих ответов не покажет достоверно, одинок ли он и насколько, хронически ли это.
И все же, по данным Комиссии ВОЗ по социальным связям, одиноким можно считать каждого шестого человека в мире. Среди людей 13–29 лет доля одиноких достигает 17–21%. Одиночество вносит вклад примерно в 871 тыс. смертей в год — это около 100 смертей в час.
Неудивительно, что об одиночестве все чаще говорят как об эпидемии (например, именно это слово употребил бывший главный хирург США Вивек Мерти еще в 2017 году). Впрочем, для такого всеобъемлющего вывода у нас (пока) недостаточно данных.
В том метаанализе на 113 стран авторы выделили четыре работы, в которых одиночество измеряли примерно одним и тем же способом на протяжении долгих лет. Например, среди датских школьников доля тех, кто чувствовал себя одиноким, выросла с 4,4% в 1991 году до 7,2% в 2014-м. Среди норвежских подростков — с 9% в 2014-м до 12% в 2018-м. При этом среди школьников в ОАЭ за 2005–2016 годы показатель не изменился. Не было роста и среди шведов старше 77 лет в 1992–2014 годах. В остальном данные обычно охватывают разные страны, возрастные группы и периоды, поэтому судить о единой мировой тенденции рано.
Сравнивать результаты трудно еще и потому, что исследователи по-разному измеряют одиночество. Одни спрашивают, как часто человек чувствует себя покинутым. Другие опираются на психологические шкалы, в которых этого слова намеренно избегают, заменяя его вопросами о нехватке понимания и изоляции. Различаются и сами критерии — что считать проблемным уединением и про какой период спрашивать: неделю, месяц или год. Наконец, в разных языках и культурах люди могут по-разному понимать, что вообще значит быть одиноким.
Тревоги добавляет и классическая ошибка интерпретации. Аналитик Our World in Data Эстебан Ортис-Оспина подчеркивает: тот факт, что молодежь в исследованиях часто выглядит более одинокой, чем старшее поколение, еще не доказывает, что зумеры страдают сильнее, чем их родители в том же возрасте. Чтобы отследить историческую динамику, нужно опять-таки сравнивать сверстников в разные десятилетия.
Таких данных, как уже сказано, мало. А те, что есть, тотального всплеска не подтверждают. Пожилые американцы не более одиноки, чем их сверстники поколением раньше. Среди американских старшеклассников одиночество с 1970-х годов не росло, а по некоторым оценкам, даже немного снизилось.
Цена одиночества
Спор о масштабах одиночества не отменяет другого вопроса: насколько оно опасно?
Самый изученный механизм, связывающий одиночество с физическим здоровьем, проходит через иммунную систему. Профессор медицины Стив Коул из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе вместе с социальным нейробиологом Джоном Качоппо обнаружил, что у одиноких людей меняется активность целых групп генов. Одни, связанные с воспалением, работают активнее; другие, отвечающие за противовирусную защиту и выработку антител, — слабее. Подобные изменения находили и у людей в других тяжелых обстоятельствах: у бедных, у тех, кто ухаживает за умирающим близким или недавно потерял его, у переживших травму и детские лишения, у людей с онкологией.
Исследователи предполагают, что длительное одиночество поддерживает организм в состоянии повышенной готовности к угрозе. Нервная система активнее вырабатывает норадреналин, под его действием костный мозг производит больше незрелых моноцитов — иммунных клеток, которые хорошо разжигают воспаление, но плохо борются с вирусами.
Коул объясняет этот механизм эволюцией. Когда человеку угрожала физическая опасность, одиночество могло означать, что в случае ранения ему придется справляться самому. Усиленная воспалительная реакция помогала заживлять раны и бороться с бактериальными инфекциями.
Один из примеров возможных последствий — реакция на вакцинацию. Еще в нулевые опросили первокурсников — выяснилось, что у тех, кто чувствовал себя одиноким на протяжении семестра, после прививки от гриппа вырабатывалось меньше антител к одному из штаммов вируса. Однако более поздний обзор исследований вакцинации вскрыл противоречия: если влияние общего хронического стресса на иммунитет сомнений почти не вызывает, то эффект одиночества генерализовывать до универсального правила с антителами пока рано.
Зато точно ясно, что организм, вечно готовящийся в соло отразить нападение, плохо восстанавливается. Метаанализ 27 исследований подтверждает: уровень одиночества напрямую коррелирует с качеством сна, а в пожилом возрасте бессонница на фоне изоляции возникает едва ли не вдвое чаще. Причем эта связь, возможно, кольцевая: хронический недосып подпитывает чувство покинутости, а тревожное одиночество блокирует возможность глубокого сна.
Еще один метаанализ демонстрирует тесную связь одиночества с депрессией и в целом со сниженным благополучием.
Интересно, что у одиноких людей стабильно фиксируют повышенный уровень специфических белков. Чем выше их концентрация, тем вероятнее развитие сердечно-сосудистых заболеваний, инсультов и преждевременная смерть: большинство таких маркеров связаны с объемом структур мозга, управляющих эмоциями, социальными контактами и восприятием состояния собственного тела.
Еще раньше, в 2016 году, исследователи из Йоркского университета объединили результаты 23 исследований, охвативших 181 тыс. взрослых. У людей со слабыми социальными связями риск ишемической болезни сердца оказался примерно на 29% выше, а инсульта — на 32%.
Хроническое одиночество может быть связано и с нарушениями обмена веществ. В Норвегии исследователи в течение 20 лет наблюдали за 24 тыс. жителей региона Тренделаг. У тех, кто на старте проекта чувствовал себя наиболее одиноким, диабет 2-го типа развивался вдвое чаще. Среди вероятных причин авторы называют не только стресс, но и повседневную рутину: люди, окруженные заботой близких, обычно качественнее питаются и чаще занимаются физической активностью.
В конечном счете все выливается в статистику летальности: затворничество повышает риск преждевременной смерти на 29%. Часть этого риска объясняется довольно просто: если человек живет один, при инсульте, инфаркте или падении рядом может не оказаться никого, кто вовремя вызовет скорую.
В итоге ученые предлагают смотреть на социальные связи как на один из факторов здоровья, наравне со сном и с питанием.
Всех и каждого
Еще недавно одиночество считали частным делом, теперь же им занимаются чиновники.
В 2018 году премьер-министр Великобритании Тереза Мэй назначила первого в мире министра по делам одиночества. Поводом стал доклад комиссии, созданной в память о депутате Джо Кокс: по ее оценке, более 9 млн британцев часто или постоянно чувствовали себя одинокими. Через три года такой министр появился в Японии.
Заняться свежеиспеченным функционерам есть чем: по опросу Pew Research Center, только в США 63% мужчин младше 30 лет не состоят в паре. Среди женщин того же возраста таких 34%. При этом мужчины без партнера чаще говорят, что ищут отношения или свидания.
Впрочем, волну колонок о «мужской эпидемии одиночества» напрямую академические исследования не подтверждают. Крупный метаанализ 2019-го на почти 400 тыс. человек не обнаружил существенной разницы в этом вопросе между полами ни в детстве, ни во взрослом возрасте, ни в старости.
При этом можно говорить о кризисе мужской дружбы. По американскому опросу 2021 года, доля тех, у кого нет ни одного близкого друга, выросла с 3% в 1990 году до 15%. Если в 1990 году к друзьям за поддержкой в трудной ситуации обращались 45% молодых мужчин, то теперь — только 22% (парни стали гораздо чаще опираться на родителей). Мужчинам также сложнее обсуждать с приятелями свои чувства.
Но если дружеские связи мужчин истончаются, а большинство молодых парней существуют без пары, почему статистика не фиксирует перекоса? Ответ, вероятно, лежит в методологии и культуре: мужчинам труднее осознать и признаться в уязвимости, особенно когда спрашивают напрямую.
Однако отсутствие жалоб не делает проблему меньше. Напротив, для мужчины статус одиночки часто оказывается куда болезненнее: в отличие от женщин, поддерживающих сеть отношений с друзьями, родственниками и знакомыми, мужчины привыкли черпать эмоциональную близость только в паре. Пока есть отношения, вакуум вокруг кажется незаметным. Зато после расставания человек рискует остаться махом без поддержки вообще.
И все же эта уязвимость не имеет пола. Дефицит качественного регулярного общения невозможно закрыть просто расширением круга знакомых ни мужчинам, ни женщинам. Тот же Роберт Вайс говорит о том, что если социальное одиночество лечится компанией приятелей, то эмоциональное — нет. Оно возникает из-за нехватки той уникальной привязанности, с которой можно снять броню и не бояться быть отвергнутым. Это обычно и дает романтический партнер. А у нас на дворе серьезный кризис дейтинга.
Не находя нужной близости в офлайне, люди все чаще отправляются искать ее цифровые суррогаты. Но многие сетевые привычки лишь усиливают изоляцию: метаанализ долгосрочных исследований показал, что одиночество предсказывает проблемное использование интернета, а оно ведет к еще большему одиночеству. Более поздний обзор подтвердил связь — правда, ее эффект оказался куда слабее.
Чат-боты становятся следующим витком этой истории. В краткосрочной перспективе они действительно помогают облегчить жизнь. В серии экспериментов исследователей из Гарвардской школы бизнеса выяснилось, что разговор с ИИ-компаньоном уменьшает чувство покинутости так же эффективно, как разговор с другим человеком. Эффект от этого куда сильнее, чем, скажем, просмотр YouTube.
Однако долгосрочные последствия могут быть другими. В четырехнедельном исследовании MIT Media Lab и OpenAI почти 1 тыс. человек ежедневно общались с чат-ботом. Голосовой режим сначала притуплял чувство одиночества, но при интенсивном использовании это преимущество исчезало. Затяжные беседы с ИИ коррелируют с формированием зависимости и прогрессирующим сокращением контактов в реальном мире.
Отделить причину от следствия пока сложно: возможно, к чат-ботам чаще обращаются люди, которые уже чувствуют себя предельно одинокими. В любом случае виртуальный собеседник создает опасную ловушку — принося минутную разрядку, он лишь отдаляет человека от подобных ему.
Социальный ЗОЖ
Дошло до того, что в прошлом году международная группа более чем из 100 экспертов представила первые рекомендации по социальным связям по образцу привычных советов о сне, питании и физической активности.
Вот несколько основных принципов.
Волшебного числа друзей и идеального числа встреч в неделю не существует
Интроверту и экстраверту нужны разные формы контакта, у молодого родителя и пенсионера разные социальные миры. А качество важнее количества: один содержательный разговор может дать больше, чем дюжина смол-токов на бегу.
Не стоит демонизировать технологии
Бесконечная прокрутка ленты может вредить, а видеозвонок, групповой чат или приложение, которое помогает соседям встречаться — укрепить связи. Критерий один: следить, помогает технология выстроить контакт с человеком или подменяет его.
Не надо рассматривать уединение как социальный провал
Для здоровой жизни нужны и общение, и время, чтобы перезарядиться. Одиночество начинается не тогда, когда человек хочет побыть один, а когда он хочет связи и раз за разом не может ее получить.
Связи зависят не только от усилий человека, но и от среды
Библиотеки, парки и кафе заметно повышают благополучие, а в районах, где таких мест больше, люди лучше переживают последствия каких-либо бед.
Главное — брать инициативу на себя
В наше время, когда на развитие связей вечно не хватает сил, сознательный выбор не закрываться в себе, а делать шаг навстречу, знакомиться и общаться требует почти наглого упорства. И при всех сервисах и автоматизации это все равно остается ручной работой. Делом каждого.