На этой неделе Госдума буквально за два дня рассмотрела и одобрила важный законопроект. За названием «О поддержке развития технологий искусственного интеллекта в Российской Федерации» стоит намерение государства ускорить развитие отечественного ИИ в условиях жесткой глобальной техногонки. Однако платить за это, судя по всему, придется креативному сектору: если документ останется без изменений, вскоре создатели российских моделей смогут легально обучать их на чужих произведениях без явного согласия авторов и выплаты вознаграждений.
Логика новой нормы такова: если произведение — песня, книга, код, иллюстрация — «было доведено до всеобщего сведения» (то есть оказалось в интернете) и технически не защищено от анализа и копирования, его можно использовать для обучения нейросети без дополнительных условий. Или если компания-разработчик «правомерно получила экземпляр произведения» (то есть достаточно купить буквально одну книгу или диск, объясняют собеседники SM). На практике, как предупреждают эксперты, это может привести к бесплатному и бессрочному использованию чужого труда в промышленных масштабах.
{{quote1}}
Ключевой правовой аргумент против текущих формулировок закона, по мнению опрошенных SM специалистов, — это прямое столкновение с базовым принципом Гражданского кодекса (а именно п. 1 ст. 1229): отсутствие запрета не считается согласием правообладателя. Разрешение на использование произведения должно быть выражено активно — например, через лицензионный договор.
{{quote2}}
ГК разрешает свободное использование чужих произведений только в закрытом перечне случаев: цитирование, пародия, исполнение произведений во время официальных, религиозных церемоний или похорон, использование отрывков в качестве иллюстраций в изданиях, радио- и телепередачах, аудио- и видеозаписях учебного характера в ограниченном объеме и в некоммерческих целях и пр.
Обучение коммерческих ИИ-моделей в этот перечень не входит, а значит, требует лицензии, как и любое другое коммерческое использование объекта авторского права, подтверждает Екатерина. На этот конфликт норм и размытость формулировок Совет по кодификации указывал еще весной, когда Минцифры только готовило документ.
{{slider-gallery}}
Многие начали страховаться от подобных рисков задолго до нынешних споров. Как рассказала SM главный редактор и руководитель отдела управления продуктом по стратегическому развитию в «МИФе» Ольга Киселева, для продвинутых правообладателей запрет на передачу текстов для обучения нейросетей уже стал стандартом.
«МИФ» и сам жестко фиксирует этот пункт во всех сделках — от продажи прав на иностранные переводы до контрактов на экранизации и сценарии. По мнению Киселевой, если внимательно подготовить все свои договоры, закон сам по себе не так опасен.
«Другое дело, что сейчас принимается очень много новых законов и, объективно, издатели просто погребены под неточными формулировками и разночтениями в интерпретациях, — отмечает она. — Это осложняет наработку опытной базы и замедляет процессы. По сути, время на адаптацию есть, но его не так много. Как показал, например, закон о русификации, сроков всегда недостаточно».
Впрочем, крупнейшие игроки рынка уверены, что масштаб проблемы вышел за рамки частных договоров.
{{quote3}}
Доказать факт парсинга правообладателям сложно, если вообще возможно. Однако косвенные признаки налицо, говорит Ольга Киселева: «На рынке появляются книги, которые, по нашим наблюдениям, написаны с помощью ИИ, и в их основу явно положены наши эксклюзивные издания».
В сфере ИИ есть два подхода к сбору данных. Первый — так называемый opt-in, когда материал для обучения нейросетей берется только после явного и активного согласия автора. В реальности это сейчас работает в основном в рамках прямых коммерческих сделок ИТ-гигантов с крупными медиахолдингами. Второй — opt-out (его обычно и предлагают законотворцы) — про презумпцию согласия: владелец контента автоматически считается одобрившим сбор данных, пока не заявит об обратном.
Российский рынок, видимо, будет двигаться по второму пути: пока единственная защита, которую предлагают авторам, — самостоятельно ставить машиночитаемый запрет (например, метатеги или цифровые водяные знаки, которые считают боты-парсеры) на каждое произведение. Если разработчик проигнорирует такой запрет, автор сможет предъявить ему претензию.
{{quote4}}
{{slider-gallery}}
Законопроект, впрочем, еще ждет одобрения в Совете Федерации, подписания президентом и официального опубликования. Если на этих этапах документ не развернут на доработку (что случается довольно редко), он вступит в силу уже 1 сентября. Исключение сделают для тех самых норм об обучении ИИ — для них предусмотрели отсрочку до 1 марта 2027 года.
Сами законодатели в ответ на критику не раз называли документ рамочным — и, как обещают, конкретика будет в подзаконных актах, которые появятся до конца этого года.
Если авторам в итоге действительно придется самим дорабатывать уже опубликованный контент — размещать технические метки, постоянно следить за их сохранностью, — это фундаментальные перемены, рассуждает Екатерина: сегодня произведение пусть не де-факто, но хотя бы де-юре защищено с момента создания, и именно тот, кто хочет использовать чужой контент, обязан получить согласие автора, а не наоборот.
В издательской среде к идее самомаркировки относятся со скепсисом. Как отмечает главный редактор «МИФа», попытка гарантировать стопроцентную безопасность на уровне кода — это утопия: «С пиратством борются не первый десяток лет, победить его так и не удалось, и здесь ситуация аналогичная». Эту позицию разделяют и в «Эксмо», подчеркивая, что любые программные барьеры дают лишь временную передышку:
{{quote5}}
Масштаб проблемы серьезный: речь идет о десятках, если не сотнях миллионов уже опубликованных произведений — музыкальных каталогах, книгах, фотографиях, фильмах, иллюстрациях. Еще несколько лет назад на «Яндекс Музыке» насчитывалось 76 млн треков. На «Литрес», как сказано на их сайте, больше 800 тыс. электронных и аудиокниг. В библиотеке «Кинопоиска» около 100 тыс. фильмов и сериалов.
Быстро снабдить весь авторский контент в сети защитными метками, говорят собеседники SM, физически невозможно. Для значительной части архивов, особенно для старых записей, файлов и текстов, это технически неосуществимо в принципе. И потом механизм никак не решает проблему уже собранных датасетов и пиратских источников.
Есть шанс, что из-за резонанса со временем крупнейшие контентные платформы сами предложат авторам удобные решения вроде кнопки «разрешить/запретить передавать мой контент в датасеты». Но это лишь догадки. Как сказала редакции руководитель направления собственного контента группы компаний «Литрес» Полина Байманова, «на данный момент платформы наблюдают за ситуацией на рынке и прорабатывают проекты для защиты авторского контента». Прямо сейчас охрана прав обычно сводится к внутренним правилам модерации: сервисы «Литреса», в частности, не допускают к публикации явные дубликаты и тексты, сгенерированные без существенной переработки.
Потери креаторов конкретно от обучения нейросетей на авторских произведениях без компенсации оценить сложно, и все же Ассоциация музыкальной индустрии еще в прошлом году говорила о ежегодных 8,5 млрд руб. При совсем пессимистичном сценарии к концу десятилетия кумулятивные потери рискуют вырасти до 75 млрд рублей — и это только в одной отрасли, полагает Национальная федерация музыкальной индустрии (НФМИ).
Российский издательский рынок, по прогнозам «Эксмо», может потерять 20–30% стоимости в течение трех — пяти лет, рассказали редакции в пресс-службе издательства. Если закон останется в текущей редакции, предполагаемый ущерб — около 32,8 млрд руб. ежегодно.
В целом от бума генеративного ИИ, по оценке ВШЭ, совокупные потери авторов и правообладателей в творческих сферах могут достичь 1 трлн руб. уже к 2030 году.
{{slider-gallery}}
{{quote6}}
Все осложняется тем фактом, что сейчас авторы сильно зависят от крупных ИТ-экосистем. На практике это может привести к сильному дисбалансу.
{{quote7}}
{{slider-gallery}}
В книжном сегменте витрины для авторов и ИИ-технологии аналогично зачастую находятся в одних и тех же руках: например, в экосистеме того же «Яндекса» семейство генеративных ИИ-моделей Alice AI соседствует с «Яндекс Книгами».
Профильные книжные платформы тоже используют ИИ, хотя там риски выглядят ниже. «Наша платформа работает с технологией синтеза речи. Это управляемая модель, которую мы обучаем внутри для качественного озвучивания произведений. Данная технология позволяет ускорить процессы аудиопроизводства. Потребление читателями такого контента растет», — подтверждает Полина Байманова («Литрес»).
Сам по себе такой симбиоз не обязательно означает скрытую угрозу для правообладателей. Ольга Киселева делится показательным кейсом: когда у «Яндекс Книг» появилась технология автоматического озвучивания текстов с экрана, «МИФ» инициировал детальные переговоры и получил от ИТ-гиганта официальные документальные заверения, что материалы не сохраняются внутри системы и не используются для обучения моделей. Наличие такого диалога в издательстве называют хорошим знаком, но признают, что к стандартизации рынок еще не пришел.
Другой пример позитивного взаимодействия — запросы из-за рубежа. «К нам обратилось крупное зарубежное издательство, у которого мы покупали права на издание книг. Они сообщили, что заключают договоры на обучение ИИ на свои оригинальные книги, и попросили разрешения включить туда и наши переводы на русский. То есть речь шла не просто о контенте, который и так принадлежит им по авторским договорам, а о переводах, созданных нами, — рассказывает Ольга. — Мы изучили базу, проверили каждый договор с переводчиком — что-то передали, что-то нет. То есть, когда возникает такой кейс, все должно проверяться индивидуально — каждый случай отдельно, каждый договор».
И все же в масштабах всего рынка правообладатели постоянно сталкиваются с вызовом: как защитить гигантские архивы через типовые контракты с цифровыми дистрибьюторами.
{{quote8}}
Если отставить в сторону экономику и право, тезис о копировании стиля, пожалуй, главный экзистенциальный страх индустрии: технологии развиваются так быстро, что под угрозой оказывается само понятие авторства.
{{quote9}}
{{quote10}}
Особенно громко о защите интеллектуальных прав и цифровой идентичности сейчас заявляют музыкальная и книжная индустрии. Однако аналогичные тектонические сдвиги давно идут и в смежных цехах: театре, кино, озвучке. Достаточно вспомнить скандал с «оживлением» умершего Владислава Галкина для сериала «Диверсант» или петицию против кражи голосов нейросетями, которую российские актеры дубляжа запустили еще в 2023 году. И все же для многих артистов ИИ до сих пор не выглядит непосредственным конкурентом.
«В нашей индустрии, кажется, большинство пока что не информировано о принятии закона и его нюансах. Соответственно, нет массового страха. В любом случае я бы очень хотел верить в то, что ИИ не сможет заменить живых людей в кино», — делится Андрей Мартынов, актер театра и кино.
Аргумент о международном контексте — один из центральных в обращениях правообладателей, профсоюзов и ассоциаций издательств и лейблов.
За рубежом спор, какой контент позволительно брать для обучения ИИ и как компенсировать это правообладателям, длится уже годами: OpenAI, к примеру, постоянно сталкивается с исками от медиахолдингов и издателей, чей контент мог использоваться гигантом без согласия и оплаты.
Дело доходит до жестких столкновений: буквально только что группа издателей во главе с The New York Times потребовала от суда наказать OpenAI за «умышленное сокрытие улик» — по версии СМИ, стартап два года обманывал следствие, заявляя, что технически не может найти статьи истцов в своих базах, и намеренно прятал точные списки текстов для обучения.
Disney, Universal и Warner Bros. подавали иски против Midjourney из-за генерации образов узнаваемых персонажей, а Disney отдельно добивалась удаления с YouTube ИИ-видео с ее героями и ограничения использования таких персонажей в обучении моделей Google.
И все же часть зарубежных разработчиков ИИ (по крайней мере, после громких скандалов) движутся в сторону лицензирования: например, сервис Suno после серии судебных исков заключил лицензионные соглашения с мировыми музыкальными мейджорами.
Но единого мирового стандарта пока нет. Где-то регуляторы ужесточают правила: в ЕС усиливаются требования к прозрачности и соблюдению авторских прав, в Китае — к контролю за использованием и распространением чужого и сгенерированного контента. А где-то, как в США, регулирование остается фрагментированным и правообладатели вынуждены обращаться в суды.
Креативная индустрия настаивает: речь не про остановку развития ИИ, а про то, чтобы сделать правила игры цивилизованными и понятными для всех. «ИИ может быть очень полезным инструментом — например, когда нужно быстро услышать свою мелодию в разных инструментах или сделать набросок. Такие вещи помогают работать», — говорит Тося Чайкина.
По мнению Алисы Стяжковой, актрисы театра и солистки группы Cream Soda, как и многих других собеседников SM, здоровый баланс технологического прогресса и авторского права держится на четырех пунктах:
— согласие автора на использование его произведений для обучения моделей;
— прозрачность датасетов, чтобы создатель контента четко понимал, где и в каких целях используются его работы;
— справедливое вознаграждение, если чужое творчество помогает ИТ-компаниям создавать коммерческий продукт;
— реальный механизм отказа, дающий артисту право в любой момент запретить использовать его песни, голос или индивидуальный стиль.
Без этих правил закон в текущем виде создаст опасный рыночный перекос в пользу ИТ-гигантов, считает Максим Ворошилов, операционный директор музыкального дистрибьютора Pulse: «Креативные индустрии, чьи доходы и без того далеки от избыточных, лишатся еще одной части своей экономической базы. Это не баланс интересов и не поддержка инноваций, а перераспределение стоимости из творческой экономики в пользу индустрии ИИ».
{{quote11}}
В музыку, например, и ее продвижение вкладывается много сил и средств, треки размещаются в интернете не просто так, а на основании лицензионных договоров со стриминговыми площадками для прослушивания пользователями. Артисты и авторы получают роялти с таких лицензий.
Законопроект же фактически позволяет использовать охраняемые результаты интеллектуальной деятельности иным способом — без согласия и без вознаграждения. Для нас это выглядит как прямое обесценивание творческого труда и инвестиций в артистов.
Новый закон фактически переворачивает привычную логику авторского права: публичная доступность произведения в сети начинает восприниматься как основание для его использования при обучении ИИ. Это опасное сближение двух разных режимов: открытый доступ к контенту, по сути, приравнивают к общественному достоянию. Хотя то, что работа выложена в сеть, вовсе не означает, что автор отказался от прав или одобрил коммерческое использование своего труда.
Мы столкнулись с тем, что авторский контент уже используется компаниями для разработки ИИ-систем. Это происходит де-факто, без согласования с авторами и без какой-либо компенсации. Однако предлагаемый закон принципиально меняет ситуацию — он легализует то, что раньше находилось в правовой серой зоне.
«Эксмо» активно ведет коммуникацию с представителями технологического сектора. Мы настаиваем на том, что, если компании хотят использовать авторский контент, они должны получать согласие и обеспечивать справедливое вознаграждение авторам. Это должно быть не вопросом милосердия, а нормой справедливого лицензирования. Однако диалог затруднен: крупные ИТ-компании предпочитают избегать переговоров о лицензировании, рассчитывая на бесплатный доступ.
Нововведение смещает баланс в пользу разработчиков ИИ. Особенно проблемно, что бремя защиты контента фактически перекладывается на правообладателя.
Технически полностью защитить контент от парсинга практически невозможно. Это иллюзия безопасности: любая такая защита может быть обойдена. Мы, конечно, используем определенные меры: DRM-защита на платформах распространения, ограничения на скачивание, водяные знаки. Однако все это лишь частичные меры, которые замедляют, но не останавливают технически подготовленного пользователя или крупную компанию, решившую извлечь контент.
Настоящее решение не может быть техническим. Оно должно быть законодательным. Нам нужны четкие правовые запреты на использование авторского контента для обучения ИИ без согласия и вознаграждения, а также эффективные механизмы проверки и наказания за нарушения. Уголовные штрафы и гражданско-правовая ответственность — вот то, что реально может остановить массовый парсинг.
Оценка стоимости качественного текстового корпуса крупного издательства — это сложный расчет. Нужно учитывать не только саму литературу, но и труд редакторов, корректоров, дизайнеров, авторско-правовые выплаты. Это миллиарды рублей, десятилетия работы, инвестиции в развитие авторов, установление отношений с аудиторией.
Если этот контент будет безвозмездно использован для обучения ИИ, который затем будет генерировать контент, способный вытеснить оригинальные произведения с рынка, потери приобретут системный характер. Мы говорим о риске коллапса всей индустрии.
Будет создаваться меньше новых книг, проводиться меньше исследований, так как это станет экономически невыгодным. В итоге пострадает и сам ИИ, которому для дальнейшего развития потребуется новый, качественный контент.
Крупные холдинги одновременно развивают ИИ-модели и владеют стриминговыми платформами. Обучившись на каталоге артиста бесплатно, такая компания способна выпустить генеративные треки «в его стиле» и продвигать их через те же алгоритмы, которые могли бы продвигать оригинал, — по сути создав прямого конкурента автору из его же материала.
Больше остальных рискуют молодые и нишевые авторы: узнаваемый стиль, на котором обучается нейросеть, часто является их единственным активом.
Мы пытаемся включать в контракты положения, запрещающие использование контента для машинного обучения, однако юридическая защита здесь оказывается недостаточной. Платформы часто используют общие формулировки, которые оставляют лазейки.
Это еще один аргумент в пользу того, что законодательство должно установить четкие запреты и создать механизмы контроля. Нам нужны обязательные раскрытия информации, аудиты, возможность проверки со стороны правообладателей. Без этого мы остаемся беззащитны перед компаниями с несравненно большей технической и экономической мощью.
Если смотреть на это как на развитие технологий, то, наверное, это неизбежный процесс. Но больше всего меня смущает, когда полностью сгенерированную музыку выдают за настоящее творчество.
Баланс тут заключается в прозрачности: подобный контент должен обязательно маркироваться, ИИ не должен развиваться без уважения к людям.
В этой ситуации неправильно все. В целом ИИ должен учиться только с согласия авторов и только платно. Иначе просто в скором времени не останется живых артистов — законотворцам это важно понимать.
ИИ в некоторых ситуациях на площадках уже заменяет слушателей. И эти накрученные, несуществующие слушатели слушают несуществующих артистов, обманывая системы рекомендаций. В конечном итоге все поле заполнится низкосортной, неоригинальной музыкой.
Я пользуюсь нейросетями, это уже часть моей реальности и многих творческих и рутинных процессов. Но есть разница между тем, когда я плачу за подписку и модель работает по моему запросу, и тем, когда модель обучили на моем материале и интеллектуальном труде без спроса и без оплаты за это. Первое — это сделка с согласием, второе — это изъятие чужого труда без согласия. Я не против ИИ, я против того, что чью-то работу превращают в бесплатное сырье без его участия в решении.
Музыка тут не абстрактный «контент», это чей-то конкретный доход, часто единственный и созданный с большим трудом. Разговор должен идти не про запрет обучения, а про режим согласия и лицензирования: если модель зарабатывает на моей работе, я должен быть стороной сделки.
