Хотите построить идеальный город? Возьмите миллиарды долларов, наймите известных архитекторов, нарисуйте максимально футуристический план и пообещайте миру урбанистическую революцию к 203Х году. В итоге в лучшем случае получите дорогой курорт и 2% заявленного плана. Арабский Неом, американская Телоса, десятки других проектов последних десятилетий доказывают: города с нуля не строятся. Или строятся настолько медленно, что к моменту открытия технологии устаревают, бюджеты испаряются, а амбиции сжимаются до размеров туристического аттракциона (не говоря уже о том, что в этих прекрасных мегаполисах будущего явно найдется место не всем, но не будем об этом).
Взять последние новости: Саудовская Аравия официально урезает масштабы Неома с его «лежачим небоскребом» The Line (и подумывает построить на месте обещанного поселения огромный дата-центр для искусственного интеллекта), из-за чего зимние Азиатские игры 2029 года переносятся в Алматы. А полгода назад власти Сенегала окончательно отказались от Эйкон-Сити, еще одного широко разрекламированного проекта умного города, воспетого американо-сенегальским музыкантом Akon как «реальная Ваканда».
Так что, кажется, главный вопрос сегодня не в том, можно ли построить идеальный город с нуля, а в том, нужно ли вообще это делать.
Идеальный город — мечта длиной в тысячелетие. Еще в XV веке Леонардо да Винчи представил проект обновления Милана: город должен был стать многоуровневым, с раздельными пространствами для людей, лошадей и нечистот, чтобы защититься от распространения болезней (дело было после очередной вспышки бубонной чумы). Для человечества эпохи Ренессанса это было такой же фантастикой, как для нас круглогодичный горнолыжный курорт в пустыне вокруг того же Неома. Только вот у Леонардо не было высоких технологий, нефтедолларов и возможности привлечь инвестиции из Sequoia Capital.
{{slider-gallery}}
А вот Неом стартовал с бюджетом около $500 млрд, Телоса — с $400 млрд. Почти все подобные проекты привлекают огромные инвестиции, и месседж у всех созвучен: интернет вещей, искусственный интеллект и прочие прорывные технологии наконец-то решат проблемы современных городов, сделают их эффективными, безопасными, устойчивыми, экологичными.
В том же небоскребе The Line все блага должны были оказаться в пешей доступности жителей: офисы, школы, больницы, а также многоуровневые сады, вертикальные леса и даже искусственный каньон с оазисом. А сверхбыстрый подземный поезд доставлял бы людей из одного конца мегаполиса в другой за 20 минут. Никаких машин и пробок, никаких выбросов углекислого газа и мусора на улицах, несмотря на обещанное население под 10 млн человек, — только бесчисленные датчики, алгоритмы и дроны.
Город — конкурент Неома (чье название, кстати, сложилось из «нео» и первой буквы слова «будущее» на арабском) проектирует Марк Лор, тот самый миллиардер, что продал свой интернет-магазин Jet.com сети Walmart за $3,3 млрд. Его Телоса (от древнегреческого «высшая цель») строится на идее «эквитизма», эдакого неокапитализма с поправкой на социальность: земля принадлежит не частникам, а городскому фонду, доходы идут на образование и медицину. Вместо личных машин предполагаются автономные электрошаттлы, а тротуары генерируют электричество от шагов пешеходов.
{{slider-gallery}}
На рендерах все это выглядит как логичное продолжение прогресса. Только вот реальность суровее презентаций: Неом планировал открыть The Line, флагман и сердце будущего мегаполиса, для первых жителей в 2026–2030 годах, но это вряд ли случится. Даже с учетом того, что изначально 170-километровый горизонтальный небоскреб с полуторамиллионным населением в ближайших планах сократился до 2,4 км и 300 тыс. жителей.
Зато готов Синдала. Это люксовый остров в Неоме площадью 840 тыс. кв. м в Красном море с яхт-клубом, гольф-полем, отелями и ресторанами. И да, он продвинутый и красивый, но туда заселяются лишь на отдых, и его сложно назвать «революцией цивилизации». А ведь именно так видел мегаполис его инициатор принц Мухаммед бен Салман, сравнивая проект с египетскими пирамидами. Критики же проводят параллели с фараонскими амбициями и жертвами: чтобы освободить место для будущего, с тех земель переселили коренное население, а расследователи говорят, что на стройках уже погибли тысячи человек из-за переработок и аварий.
Ну а Телоса вообще существует только в соцсетях. Землю для нее выбирают последние лет пять где-то в пустыне между Невадой, Ютой и Аризоной. При этом город обещают населить 50 тыс. человек к 2030 году и 5 млн жителей к 2050-му.
Про умные города будущего нам давно рассказывают не только архитекторы и предприниматели — искусство тоже внесло свой вклад. «Черное зеркало», «Особое мнение», «Бегущий по лезвию» и сотни других книг и фильмов приучили нас к мысли, что город может работать почти как живой организм — правда, под специфическим хтоническим фильтром. Но жизнь, как водится, наверняка окажется прозаичнее.
{{slider-gallery}}
Попробуем представить более-менее реалистичный (и в идеале позитивный!) 203Х год. Утро среднестатистического горожанина начинается не с будильника: система мониторинга транспортных потоков уже проанализировала загруженность маршрутов и пробудила владельца на нужные десять минут раньше. Счетчик с искусственным интеллектом подогрел воду именно к тому моменту, когда она понадобится для душа, сэкономив кучу энергии по сравнению с постоянно включенным бойлером.
Пока человек чистит зубы, кофемашина запускается автоматически: система энергопотребления знает, что сейчас утренний пик, и распределяет нагрузку так, чтобы дом не перегружал сеть. Продукты с истекающим сроком годности подсвечиваются в приложении — меньше пищевых отходов, меньше лишних походов в магазин, меньше бессмысленной траты ресурсов.
Дальше: лифт вызван автоматически, датчик домофона зафиксировал, что человек вышел из квартиры в подъезд. На улице автобус меняет маршрут в реальном времени — под фактический пассажиропоток. Камеры с компьютерным зрением следят не за людьми (попробуем отбросить пессимистичный вариант с Большим братом), а за инцидентами: падениями, конфликтами, экстренными случаями.
Вечером мусор вывозят по мере надобности, а не по расписанию. В идеале отходы вообще перемещаются на перерабатывающие заводы под землей — по пневмотрубам, без контейнеров и спецтехники. Освещение подстраивается под движение людей и естественный свет — расход энергии падает, но вы этого даже не замечаете.
Это лишь примеры тысяч возможных улучшений, которые изменят сам характер взаимодействия с городом. Когда-то горожанам не придется «пробиваться» через очереди, неудобные маршруты и небезопасные переулки: инфраструктура будет подстраиваться под человека, а не наоборот — и в итоге снизится нагрузка на экстренные службы и коммунальные системы, а с ней и цены, и смертность, у всех высвободятся время и силы.
Вообще-то, точечно это уже реальность — для отдельных районов передовых городов, и для расширения таких практик совсем необязательно строить что-то с нуля.
Технологичные фантазии воплощаются, например, в Сингапуре. Там, в одном из самых жарких мегаполисов мира, тестируют интеллектуальную систему водяного охлаждения: она уже сокращает выбросы CO₂ почти на 20 тыс. тонн в год — это эквивалентно тому, как если бы с дорог убрали 17 тыс. автомобилей. И работает это на уровне целых кварталов, а в перспективе снизит энергопотребление на треть.
Там же действует комплексная система управления дорожным трафиком на базе ИИ: тысячи датчиков и камер в реальном времени отслеживают потоки, прогнозируют заторы и динамически перенастраивают светофоры. В результате задержки в часы пик сократились примерно на 20%, средняя скорость движения выросла на 15%, а выбросы вредных веществ снизились на 15%.
Общественный транспорт тоже выиграл от алгоритмов. Его пассажиропоток вырос примерно на четверть, время ожидания сократилось на 15%, а те же выбросы, несмотря на рост числа поездок, снизились на 10% за счет более точных маршрутов и расписаний. По оценкам, опубликованным в международном научном журнале JNRID, такой подход экономит городу около $1 млрд в год.
Все это подкрепляется стратегией «80-80-80 к 2030 году»: в планах озеленить минимум 80% зданий Сингапура, столько же новых построек должны соответствовать стандартам сверхнизкого энергопотребления, а лучшие «зеленые» объекты — демонстрировать энергоэффективность на 80% ниже, чем в 2005 году.
{{slider-gallery}}
Подобные инициативы есть и в других мегаполисах. В Барселоне больше десяти лет функционирует платформа Sentilo, собирающая информацию с десятков тысяч сенсоров по всему городу: контролируются уличное освещение, движение машин, плотность людских потоков, уровень шума. Дубайские службы скорой помощи внедряют распознавание лиц, если лечение нужно экстренно, — так можно получить доступ к медицинским записям, даже если пациент без сознания. По Сеулу ночью ездят беспилотные такси — заказать их можно через обычное мобильное приложение вроде Uber.
Знаете, кто еще в топе умных городов мира? Москва недавно заняла второе место в этом списке по версии российской компании Kept (бывшей частью международной сети KPMG). Kept проанализировала проникновение передовых технологий и программы развития в 12 городах из стран СНГ и БРИКС+, сравнила их с эталонными умными мегаполисами — и выделила Сингапур, Москву, Пекин, Лондон и Шанхай. Правда, в этой сфере методы оценки сильно разнятся, как и итоги исследований. Для сравнения: швейцарская бизнес-школа IMD в топ-5 включила Цюрих, Осло, Женеву, Дубай и Абу-Даби.
{{slider-gallery}}
В общем, как говорится в том же исследовании в JNRID, системы на базе ИИ прямо сейчас существенно повышают эффективность поселений по всему миру: уже есть места, где благодаря технологиям потребление энергии снижается на 12–30%, транспортная загруженность — на 15–20%, а выбросы углерода — до 20%. Дальше глобальный рынок умных городов будет расти примерно на 30% в год и достигнет, по разным оценкам, $4–6 трлн к 2030 году — в первую очередь за счет Азиатско-Тихоокеанского региона, благодаря технологичной урбанизации в центрах Китая, Южной Кореи и Индии.
На практике это значит, что, вероятно, в следующем десятилетии ИИ возьмет на себя большинство рутинных городских операций: от оптимизации светофоров до предиктивного анализа трафика и энергопотребления. Цифровые двойники зданий и улиц позволят тестировать инновации и моделировать последствия экстремальных погодных явлений, а гражданский беспилотный транспорт, вертикальные фермы в городской черте, полностью автоматизированные системы сортировки и переработки отходов станут привычной инфраструктурой крупных агломераций.
Все же, несмотря на островки технологичности, существующим городам пока далеко до утопических образов и есть поводы сомневаться в будущих кардинальных улучшениях. Причин этому много: от инерции городского управления и разрозненности инфраструктуры до экономических ограничений. Пожалуй, все сводится к такому парадоксу: технологический прогресс давно опережает способность городских систем и обществ эти самые технологии переварить.
Ведь нейросети бурно развиваются, IoT-оборудование сегодня легко масштабируется на миллионы точек, связь дешевеет с каждым годом, а протоколы обмена данными давно стандартизированы. Так что проблема не в том, что датчики плохо собирают информацию или алгоритмы не справляются с анализом.
Дело в другом: город — это не дата-центр с единым центром управления, а сложная экосистема из десятков независимых игроков: энергетические центры, водоканалы, транспортные операторы, девелоперы, управляющие компании. У каждого свои регламенты, бюджеты и KPI. Заставить их работать в едином цифровом контуре — задача не столько технологическая, сколько менеджерская и зачастую политическая.
Здесь и ломается логика гиперцентрализованных проектов вроде Неома или Телосы. Модель города-корпорации, где все сервисы изначально унифицированы и подчинены единому алгоритмическому «мозгу», красиво смотрится на рендерах, но в реальности требует уровня координации и контроля, который пока недостижим — даже для визионеров с колоссальными ресурсами.
Другой важный барьер — социальное принятие. Например, отчеты ВЦИОМ показывают: 89% россиян, планирующих покупку в новостройках, ожидают наличие таких решений в самом доме и на придомовой территории. При этом 53% опасаются сбоев и выхода устройств из-под контроля, 47% — рисков мошенничества, а 43% — угрозы нарушения приватности. На фоне регулярных утечек персональной информации, даже несмотря на ужесточение регулирования, вполне понятен страх передачи корпорациям и государству информации о своих перемещениях, привычках, здоровье.
Как описывает в книге «Среда обитания» Колин Эллард, канадский ученый и специалист по когнитивной нейропсихологии и психогеографии, городская среда влияет на нас на уровне инстинктов: мы эволюционно настроены искать укрытия и обзорные точки, реагируем на близость воды и зелени, чувствуем масштаб и плотность застройки телом. Так что сверхпродвинутыми датчиками можно напичкать весь город, но если нет человекоцентричного дизайна, если граждане боятся слежки или не понимают смысла всех этих сенсоров, если им некомфортно и тревожно, — технологии превратятся в дорогую бессмыслицу.
В том числе поэтому города, спроектированные с нуля как футуристические витрины, рискуют не оправдать вложений — не из-за слабых технологий или недостатка денег, а из-за отсутствия живой городской ткани, уже сформированных районов, привычек, социальных связей и доверия.
Через 20 лет тот же Неом, возможно, станет важным транспортным или информационным хабом, а может, просто точкой притяжения для туристов. Но жить люди будут там, где живут сейчас — в городах с историей и накопленным опытом, которые развивались не по идеальному плану, а через компромиссы и адаптацию. Там, где технологии необязательно самые продвинутые, зато понятно, ради кого они вообще создавались.
