История искусства — это одновременно история и великих открытий, и великих заблуждений. Несмотря на развитие технологий, главный вопрос арт-рынка остается неизменным: кому можно доверять, когда речь идет о подлинности? На фоне недавнего скандала с поддельными скульптурами Эрнста Неизвестного, оказавшихся в Третьяковской галерее, SETTERS Media попросил Алису Прейс — куратора частных коллекций и эксперта по инвестициям в искусство — разобрать семь громких историй подделок и объяснить, почему даже самые опытные коллекционеры продолжают попадать в ловушки рынка.
В 1930-е годы голландский художник Хан ван Меегерен решил доказать арт-миру, что эксперты ошибаются чаще, чем готовы признать. Он начал писать картины в стиле Яна Вермеера, и настолько убедительно, что крупнейшие специалисты того времени признали их подлинными. Один из самых авторитетных историков искусства своего поколения Абрахам Бредиус назвал работу «Христос в Эммаусе» настоящей сенсацией и недостающим звеном в творчестве Вермеера.
Далее история становится еще более невероятной. Одна из подделок оказалась в коллекции Германа Геринга и считалась жемчужиной его собрания. После окончания войны самого Меегерена арестовали по обвинению в пособничестве нацистам: считалось, что он продал национальное достояние Нидерландов руководству Третьего рейха. Чтобы избежать обвинения в коллаборационизме, художнику пришлось признаться в куда менее почетном преступлении — мошенничестве. В суде он публично показал еще одного «Вермеера», написанного во время тюремного заключения, доказав, что все эти шедевры были созданы им самим.
Эта история разрушила важный миф об арт-рынке. Даже самые авторитетные эксперты, крупнейшие коллекционеры и влиятельные покупатели могут ошибаться.
{{slider-gallery}}
Вывод: покупать стоит не сертификат и не громкое имя посредника. Покупатель всегда приобретает еще и качество экспертизы, стоящей за произведением.
Популярное мнение гласит: если работа попала на Sotheby's или Christie's, значит, вопрос подлинности уже закрыт. Но на практике все обстоит сложнее.
Одним из самых громких примеров последних десятилетий стал скандал вокруг работ, проходивших через крупнейшие международные аукционы и связанных с коллекционером Лино Фронджиа. На рынок выходили произведения, атрибутированные как работы Франса Хальса, Лукаса Кранаха, Понтормо, Орацио Джентилески и других художников первого ряда. Они сопровождались экспертизами, публикациями с подтвержденным провенансом, но позже вокруг этих произведений возникли серьезные сомнения в подлинности, которые привели к судебным разбирательствам, компенсациям и пересмотру экспертных процедур.
{{slider-gallery}}
История оказалась настолько болезненной для рынка, что Sotheby's пришлось выплачивать многомиллионные компенсации покупателям и существенно расширять собственные возможности технологической экспертизы. При этом многие специалисты утверждали, что проблема была заметна задолго до лабораторных исследований: стиль, качество исполнения и отдельные детали вызывали вопросы еще на этапе визуального анализа.
Самое интересное в этой истории заключается в том, что технологии не разоблачили мошенничество первыми. Они лишь подтвердили выводы тех немногих специалистов, которые изначально сомневались в работах.
Вывод: аукционный дом — это площадка продажи, а не гарантия истины. Даже крупнейшие игроки рынка могут ошибаться.
В начале 2000-х на аукционе Dorotheum появляется картина Маринуса Куккука — голландского художника XIX века, представителя Дюссельдорфской школы. Сначала работа была продана именно как произведение Куккука за сравнительно скромную сумму. Затем ситуация изменилась: появились экспертные заключения, согласно которым автором мог быть уже Иван Шишкин. Так это стало историей, известной на российском арт-рынке как один из самых обсуждаемых атрибуционных споров начала 2000-х.
{{slider-gallery}}
Вместе с новым именем изменился и масштаб потенциальной сделки. Картина готовилась к выходу на Sotheby's с оценкой около миллиона долларов. Однако представители Dorotheum узнали произведение и начали оспаривать выход предмета на аукцион. В результате разразился крупный скандал, который многие специалисты до сих пор считают одним из поворотных моментов для российского рынка экспертизы. История показывает удивительную особенность арт-рынка: физически объект остается тем же самым, на нем меняется только подпись.
Вывод: стоимость искусства часто определяется не качеством произведения, а уверенностью рынка в том, кто именно его создал.
Французский пейзажист Жан-Батист-Камиль Коро был одним из самых популярных художников XIX века. Спрос на его работы оказался настолько высоким, что вскоре рынок столкнулся с парадоксом. Среди коллекционеров появилась шутка: «Коро написал три тысячи картин, из которых десять тысяч находятся в Америке».
Причина не только в подделках. Сам Коро иногда работал вместе с учениками, исправлял чужие полотна и в отдельных случаях разрешал ставить свое имя на произведениях, созданных при его участии. Для XIX века такая практика не считалась чем-то необычным. Однако спустя десятилетия она превратилась в настоящий кошмар для исследователей.
{{slider-gallery}}
Сегодня определить степень участия Коро в конкретной работе бывает сложнее, чем разоблачить откровенную подделку. Вопрос уже не в том, настоящий ли предмет, а в том, насколько он подлинный.
Вывод: подлинность в искусстве далеко не всегда черно-белая категория. Между оригиналом и подделкой существует огромная серая зона.
Один из первых громких скандалов в истории арт-бизнеса связан не с мошенником, а с Микеланджело.
Молодой скульптор создал мраморную статую «Спящего Амура». Чтобы увеличить стоимость произведения, скульптуру искусственно состарили (подержали закопанной под землей) и продали как античную. Покупателем стал влиятельный кардинал, уверенный, что приобретает древнеримский памятник.
Обман вскрылся. Казалось бы, история должна была закончиться репутационной катастрофой, но произошло обратное. Талант молодого скульптора оказался настолько очевидным, что скандал привлек к нему внимание влиятельных покровителей и открыл двери к крупнейшим заказам эпохи. Спустя несколько столетий эта история воспринимается уже не как криминальная хроника, а как часть мифа о Микеланджело.
Вывод: арт-рынок всегда покупал не только произведения искусства, но и истории. Иногда именно история определяет судьбу произведения сильнее, чем его происхождение.
{{slider-gallery}}
В 1969 году выходит книга «Fake!» — серия бесед с одним из самым знаменитых фальсификаторов XX века Эльмиром де Хори. К этому моменту его работы уже находятся в коллекциях по всему миру, а сам он становится почти культовой фигурой. Еще большую известность ему приносит фильм Орсона Уэллса «Ф как фальшивка». В кадре де Хори спокойно рисует «Матисса» и рассуждает о том, почему его работы порой оказываются убедительнее оригиналов для публики, коллекционеров и даже специалистов.
Одна из самых показательных историй связана с рисунками Матисса, которые массово ввозились в США. Люди, перевозившие работы, нередко декларировали их как произведения неизвестного автора, чтобы не платить высокий налог на ввоз дорогостоящего искусства. Однако таможенные служащие, увидев рисунки, отвечали буквально обратное: «Какой же это неизвестный автор? Это Матисс». После чего требовали уплаты пошлины уже как за произведения великого французского мастера. Парадокс заключался в том, что многие из этих рисунков действительно были не Матиссами, а работами де Хори. Государство, эксперты, дилеры и покупатели фактически участвовали в процессе легитимации подделок, принимая их за подлинники.
{{slider-gallery}}
История Эльмира де Хори показывает неприятную для арт-рынка вещь: оригинальное происхождение определяется не только качеством объекта, но и коллективной верой в его подлинность. Иногда именно эта вера оказывается сильнее фактов.
Вывод: чем больше людей подтверждают авторство произведения, тем осторожнее стоит относиться к собственным ожиданиям. Консенсус не всегда равен истине.
Одной из самых показательных историй в мире художественных фальсификаций считается эпизод, связанный с Сергеем Щукиным — величайшим русским коллекционером начала XX века.
Согласно распространенной легенде, во время пребывания в Париже Щукин обедал в ресторане, когда за соседним столиком завязался разговор о старинной испанской церкви, где якобы сохранилась неизвестная работа Диего Веласкеса. История выглядела настолько убедительно, что коллекционер заинтересовался находкой и отправил своих представителей проверить информацию и приобрести произведение. Позже выяснилось, что речь шла о тщательно подготовленной мистификации. Картина была заранее доставлена в церковь группой фальсификаторов, а разговор в ресторане оказался частью продуманного сценария. Цель была проста: создать убедительный провенанс и заставить потенциального покупателя поверить не столько в саму картину, сколько в историю ее обнаружения.
Эта история показывает важную особенность арт-рынка: произведение искусства редко существует само по себе. Вместе с ним всегда продается рассказ: где оно находилось, кому принадлежало, каким образом было найдено и почему оказалось на рынке именно сейчас. Иногда именно история происхождения становится главным аргументом в пользу покупки.
Вывод: Профессиональная проверка провенанса зачастую важнее самого первого впечатления от работы.
{{slider-gallery}}
