Только что отгремел первый турнир «Большого шлема» — Australian Open, на котором свою 25-ю (потенциально — историческую) победу не смог одержать Новак Джокович. С трофеем ушел 22-летний испанский вундеркинд Карлос Алькарас, за которым все любители тенниса, очевидно, будут следить ближайшие пятнадцать лет. SETTERS Media открывает теннисный сезон с разбора феномена tenniscore — он с нами надолго, поэтому изучим его историю повнимательнее.
Спортсмены в культуре чаще всего не могут похвастаться приличным резюме — произведения искусства огнем и мечом пишутся традиционно «ботаниками» (в лучшем смысле слова), поэтому спорту часто — и незаслуженно — достается. Теннис, впрочем, этой печальной судьбы избежал. Во многом благодаря тому, что до недавнего времени был спортом преимущественно аристократии, без обязательного флера «потной раздевалки», мачизма и прочих традиционных ценностей этого вида досуга.
Если выбирать музу-покровительницу тенниса, то тут с большим отрывом будет лидировать литература. Теннис — в качестве метафоры вызова на дуэль — был уже в исторических хрониках Шекспира («Генрих V»), но по-настоящему в культурное сознание его поместил Владимир Набоков. Про его страсть к шахматам известно, кажется, всем, однако теннис (или «шахматы на ходу», символ «дисциплины ума», как он его называл) занимал его не меньше. Одно из важнейших произведений художественной литературы — его «Лолита» — чуть больше чем полностью построена на метафоре этой игры. Дело Набокова в XX веке продолжил классик американского постмодернизма Дэвид Фостер Уоллес. Его «Бесконечная шутка» — возможно, главный «теннисный» текст в истории. Фостер Уоллес, который мог стать не писателем, а профессиональным игроком, теннис в своем opus magnum использует скорее в мрачном ключе. Теннисная академия, согласно ему, — это модель тоталитарного общества, которое, разумеется, только и мечтает о том, как бы довести своих учеников/граждан до дурки.
{{slider-gallery}}
В классической живописи, впрочем, ситуация обратная — теннисные корты как стали в конце XIX века символами городской беспечности, «белого оазиса», чего-то вечного на фоне всех исторических потрясений — так ими и остались. У импрессионистов, Александра Дейнеки, Дэвида Хокни и далее по списку.
Помните прошлогоднее безумие по части стиля old money? Виноватых искать долго не надо — это теннисная эстетика. Развиваться она начала в конце XIX века, когда данный вид спорта все еще считался прерогативой исключительно аристократии. На Уимблдоне в Англии играли (и до сих пор играют) только в белом в качестве прямолинейной иллюстрации такого соображения: «теннис — это не вполне спорт, это — стиль жизни». И наших пятен от пота вы не увидите никогда. Ситуация стала меняться в 20-е годы XX века — параллельно с индустриальными, техническими и культурными революциями теннис стал демократизироваться. Феминистские теории не обошли вниманием и корт — и вот в 1920-х олимпийская чемпионка и первая ракетка мира Сюзанн Ленглен для удобства укорачивает свою юбку — отныне женщинам не надо спотыкаться о подол. Спустя несколько лет теннисист и основатель марки Lacoste Рене Лакост изобретает поло — и мир больше не будет прежним.
{{slider-gallery}}
Следующей революцией, которую зеркалил теннис (как и любое большое явление), стала сексуальная и контркультурная революция 1960-х. Тогда на корте появился новый тип спортсменов: на смену идеальным собранным атлетам пришли рок-звезды. Благодаря Джону Макинрою, любителю швырнуть в судью ракеткой, завсегдатаю ночных клубов и любимцу Голливуда, теннисная форма оказалась частью уличной моды. А вслед за ней подоспели и студенты Лиги плюща. Tenniscore в некотором смысле стал их униформой. Параллельно с этим начинает формироваться канон теннисистов-суперзвезд — за ними следят не только на корте, но и в обычной жизни, они становятся лицами рекламных кампаний и т. д. Здесь надо отметить несколько бунтарей: во-первых, извечный соперник Макинроя Бьорн Борг, любитель выйти на корт с голдой; Андре Агасси, чьи джинсовые шорты и банданы свели с ума поколение MTV; разумеется, — Серена Уильямс, которая устраивала из каждого матча практически перформанс (чего стоит только ее балетная пачка Off-White Вирджила Абло), и Мария Шарапова, чье сотрудничество с Риккардо Тиши и Nike до сих пор является синонимом «спортивного гламура».
{{slider-gallery}}
И вот история совершила очередной крюк — пройдя увлечение гранжем, готикой, эмо, любым подвидом контркультуры в принципе, люди вдруг снова захотели чего-то понятного. В 2024 году вышли «Претенденты» Луки Гуаданьино — теннисный любовный треугольник с Зендеей в главной роли, — и мир снова сошел с ума от людей с ракетками. Miu Miu, Loewe, Louis Vuitton ринулись одевать Зендею в промотур фильма и параллельно выпустили на подиум соответствующие коллекции. При этом надо понимать, что поп-культура в общем от теннисного корта на протяжении современной истории никуда и не отходила.
{{slider-gallery}}
Кино, как завещал нам Владимир Ильич Ленин, важнейшее из искусств, унаследовало одержимость теннисом от литературы. Оно и понятно: корт — прекрасное место для решения конфликтов, а заодно понятная любому метафора и любовных, и политических, и дружеских страстей. Так ее и использовали начиная примерно с 1950-х годов. В 1951-м вышли «Незнакомцы в поезде» Альфреда Хичкока, «лучший теннисный фильм всех времен и народов» по версии Луки Гуаданьино. Но канонический фильм tenniscore — это все-таки «Игроки» 1979 года Энтони Харви, любовный роман на фоне Уимблдона. Ему в большей степени наследуют и «Уимблдон» с Кирстен Данст, и те же «Претенденты» (после выхода которых, кстати, шутили, что любая уважающая себя подружка Человека-паука обязана сыграть в фильме про теннис). Почетные места в пантеоне «теннисных режиссеров» занимают Вуди Аллен с «Матч-пойнтом», в котором он зарифмовал рок и судьбу с, собственно, матч-пойнтом, и Уэс Андерсон. Последний место на теннисных небесах зарезервировал «Семейкой Тененбаум», где главный герой — романтический аутсайдер Ричи Тененбаум в исполнении Люка Уилсона — весь фильм ходит одетый как Макинрой. Популярное кино, разумеется, больше сосредоточено на историях реальных спортсменов — здесь надо упомянуть милейшую «Битву полов» с Эммой Стоун о легендарном матче между 55-летним чемпионом Уимблдона Бобби Риггсом и 29-летней теннисисткой Билли Джин Кинг, «Короля Ричарда» — историю об отце Серены и Винус Уильямс, благодаря которому они стали профессиональными спортсменками («Оскар» Уилла Смита за главную мужскую роль), и так далее.
{{slider-gallery}}
Сами спортсмены при этом в народном сознании вот уже которое десятилетие исправно попадают в традиционные роли. Их не так уж много — golden child, идеальный атлет (типаж, который в поколении «до» представлял собой Роджер Федерер; сейчас он скорее вакантен, но Алькарас уже на пути), бунтарь — тут у нас Макинрой, Агасси, Джокович. Терминатором за ледяной темперамент называли Борга, теперь это место занимает Янник Синнер, которого с великим шведом роднит еще и явная любовь к моде (только если у Борга была Fila, то у Синнера Gucci — еще одна иллюстрация того, какой путь в народном сознании проделал теннис и как изменилась за последние пятьдесят лет мода). В общем, как говорится, держи ракетку тверже и вперед!
