Только что открылась Венецианская биеннале — главный мировой смотр современного искусства. В этом году, впервые с 2022 года, Россия решила принять в ней участие — несмотря на протесты коллег, несмотря на то, что полноценно представить российское искусство там сейчас невозможно. Результат оказался шокирующим даже для самых отчаянных оптимистов: внутри здания на Джардини, где когда-то показывали Павла Пепперштейна, Ирину Корину и Гришу Брускина, теперь — музыкально-перформативная программа, соседствующая с объектами, напоминающими веник из ближайшего цветочного киоска.
Снаружи, впрочем, разворачивается совсем другая драма. Скандал вокруг павильона, начавшийся еще несколько лет назад с его передачи под управление сторонних институций, в этом сезоне достиг пика. Куратор и основатель коммуникационного агентства PAWS COMMS Петр Иванов считает, что эта ситуация вполне логична и, более того, является естественным результатом нерешенных проблем внутри отечественной арт-сцены.
{{slider-gallery}}
В Венеции открылась биеннале, на которой российское современное искусство окончательно расписалось в своей несостоятельности. Я не испытал удивления — только злость. Самое страшное, что все мы стали непосредственными участниками этого низвержения когда-то подававшего надежды рынка. Мы топили этот крейсер медленно, но верно: выкладывали, освещали и превозносили посредственные проекты ради поста в соцсетях, расплачиваясь «социальной валютой» за пригласительные и игристое, мы медленно шли ко дну.
Так как же выглядит это российское выставочное уравнение 2020-х годов? Попробую разложить по полочкам.
В начале было слово, а точнее — тяжеловесный текст. Несколько лет назад, обучаясь на кураторских курсах в одном известном музее, я услышал установку: «Ваш текст должен ставить зрителя в тупик». Логика проста: если вы собираете выставку «для народа», вы априори выше него и не имеете права спускаться на его уровень. Я не могу цитировать по памяти Адорно или Ницше, но точно чувствую, когда мне плюют в лицо со стены, на которой наклеены аккуратные буквы из оракала.
Здесь и рождается фундаментальный разрыв между аудиторией, узнавшей, что такое совриск, в 2010-х, и профессиональным сообществом, которое требовало от своего зрителя сразу быть в контексте мировой художественной практики, строившейся не один век. В последние годы текст и вовсе потерял смысл: его либо нет, либо он написан искусствоведами со стороны для придания проекту «институциональности». Коллеги, ну есть же в конце-концов ИИ. Мой любимый запрос к боту: «Привет, перепиши это так, будто ты — Ханс Ульрих Обрист». От вашей компиляции работ в локальном кафе никто не ждет научной статьи уровня диссертации.
Чаще всего кураторы не утруждают себя поиском и собирают экспозицию из «стоков» художника, притягивая работы за уши к дежурным темам: «коллективная память», «бессознательное» и прочие обобщения. В лучшем случае сегодня это может быть хит-парад «песен о важном», но как труп ни загримируй, он все равно самостоятельно не примет положение стоя.
{{slider-gallery}}
В этой ситуации художники оказываются в чистилище между эго куратора, который пришел к ним за неделю до выставки, и полумертвым рынком. Профессионалы, которые годами оттачивают инструментарий, получают в итоге лишь разочарование. А после, на афтепати, подвыпивший коллекционер может позволить себе обесценивающие комментарии в духе: «Девочка, а где твоя мама?», игнорируя тот факт, что эта «девочка» уже получала международные премии. Ирония в том, что покупают искусство у тех, кто «прошел систему», но делают это за полцены, выкручивая художнику руки.
Вроде значит мы что-то наскребли, тут у нас и Пепперштейн, и модный уличный художник 033IC — инфлюенсеры все равно не могут сосредоточить свое внимание дольше чем на 3 минуты, прежде чем убежать на какое-то более важное мероприятия к рекламодателю. Это единственное мнение, которое важно, так что покатит. Погнали дальше!
Тут два пути. Первый — «галерейный»: нелепо разместить работы в пространстве, иногда без этикеток. Если с ними, то скорее всего — на пенокартоне (у меня на него физическая аллергия, используйте ПВХ!). Нарратив должен отсутствовать, чтобы куратору не пришлось водить экскурсии и «разжевывать» мысли. Прочитайте текст (см. пункт № 1).
Отдельный тренд — экспонирование на полу. Видел на открытии даже работу в пупырчатой пленке — якобы концепт, а на самом деле — кто-то поленился распаковать. Этим грешат и современные остромодные институции, соседствуя с «воздушными замками»: светомузыкой, проекциями и цветными стенами. Когда аудитория не воспитана, она может восхищаться только дорогой застройкой, иначе просто не вернется.
{{slider-gallery}}
В прошлом году я оказался в «институции здорового человека» за пределами РФ и вспомнил, как искусство экспонируется на самом деле: на белых стенах, вписанное в существующую архитектуру. Оказывается, если сосредоточиться на контенте, делать из музея аттракцион совсем не обязательно. Приятное, забытое чувство.
Каюсь, и я не без греха — пиарил всякое, иногда и откровенный «мусор». Но одежда для светских выходов сама себя не купит. Несколько лет назад культура влетела в светскую повестку, и на авансцену вышли пиарщики, мнящие себя кураторами. Поп-ап-галеристы и инста-художники заполонили каждый ресторан и салон красоты, где есть пара свободных метров. И я в их числе — кто дал мне индульгенцию собирать проекты? Благо вселенная наградила меня чувством прекрасного и нарциссической травмой.
Пиарщики зовут инфлюенсеров, которые не могут удерживать внимание дольше трех минут, и переписывают нелепые релизы. В этой эго-маниакальной среде полная пустота, прикрытая Хайдеггером, превращается в «хит сезона», пока важные, но малобюджетные проекты проходят незамеченными.
Мы забыли, для кого мы все это делаем. Для человека, который хочет узнать новое. В пирамиде потребностей снобов его мнение не учитывается. Концептуальному пространству вашей модной подруги, говорящей фразами из нейросети, вообще все равно: придет посетитель или нет. Нормальных людей в сандалях и джинсах своем «храме смыслов» она видеть не хочет.
Это уравнение не под силу решить ни вам, ни мне, ни Татьяне Ивановне с внучкой на прогулке по Замоскворечью. Вы справедливо можете заметить, что есть более сложные социальные процессы, оказывающие влияние на рынок, и будете правы. Вообще, следуя общемировой глобальной тенденции, все разделилось на две противоположности и перед нами развернулась картина с одной стороны очень сложно нагруженных смыслов, а с другой — искусство этих смыслов напрочь лишенное.
{{slider-gallery}}
Павильон России в этом году стал наглядным тому доказательством — музыкально-перформативная программа соседствует с веником из цветочного на районе. И самое горькое в этом хейт-вотчинге — осознание того, что мы помогли этому случиться.
В моем агентстве PAWS COMMS мы перестали работать со сферой искусства. Когда галерея с картинами по три миллиона предлагает двадцать тысяч рублей за два месяца пиара — я умываю руки. Недавно я сделал «Выставку кошек» в галерее Set Projects. С одной стороны — теплый проект, который посещало по 400 человек за три часа. С другой — сатира на все вышесказанное.
{{slider-gallery}}
Все, что нам осталось сегодня, — это выставки кошек, реальные или метафорические. Это единственное, что кажется созвучным дню. Все остальное — пыль, которую «пипл» уже не хавает.
Всем мур.
