Когда в 2019 году на HBO вышла «Эйфория», она не просто обновила жанр подростковой драмы — она его аннигилировала. Сэм Левинсон предложил аудитории не «еще один сериал про школу», а галлюциногенный, тактильный и предельно откровенный трип, который изменил ДНК современного телевидения. На старте финального сезона разбираемся, как этот проект стал визуальной библией зумеров и почему его наследие так же противоречиво, как и его герои.
До «Эйфории» подростковые драмы выглядели как длинные рекламные ролики или мыльные оперы — плоский свет, понятный монтаж, акцент на диалогах. Шоураннер и автор «Эйфории» Сэм Левинсон (прототип главной героини Ру в исполнении Зендаи) совершил эстетическую диверсию: он взял инструментарий «высокого кино» — 35-миллиметровую пленку, сложнейшие операторские краны, световую партитуру достойную оперного театра — и применил все это к истории о семнадцатилетних. Именно этот «визуальный пафос» в сочетании с сырой, почти документальной откровенностью сделал сериал культурным взрывом, который невозможно было игнорировать.
{{slider-gallery}}
Сэм Левинсон при этом никогда не скрывал, что «Эйфория» — это не столько попытка пересказать жизнь современных подростков, сколько ода его любимому кино.
Вот основные имена, на которых строится эстетика шоу:
Левинсон напрямую цитирует «Казино» и «Славных парней». От Скорсезе «Эйфории» досталась одержимость движением: бесконечные сложные пролеты камеры (tracking shots), которые не дают зрителю замереть ни на секунду.
Зачем это нужно: Как и в гангстерских сагах Скорсезе, в «Эйфории» это создает ощущение «высоких ставок». Подростковая влюбленность или поиск дозы здесь подаются с тем же эпическим размахом, что и раздел власти в мафиозном клане.
{{slider-gallery}}
Структура серий, где мы глубоко погружаемся в предысторию каждого персонажа, отсылает к «Магнолии» и «Ночам в стиле буги» — ансамблевость «Эйфории» и ее ритм, как говорил сам Левинсон, это привет недавнему осакаровскому лауреату Андерсону.
Зачем это нужно: Это позволило сериалу уйти от схемы «главный герой и его свита». Каждый персонаж — центр собственной вселенной, и их столкновения неизбежны и драматичны.
{{slider-gallery}}
Визуальный ряд «Эйфории» во многом вдохновлен фотографиями классика американской контркультуры Нэн Голдин, которая снимала нью-йоркскую богему, ЛГБТ-сообщество и наркозависимых в 70-80-е годы.
Зачем это нужно: Отсюда в сериале этот специфический «грязный» реализм, смешанный с невероятной нежностью, и теплая, почти осязаемая цветовая гамма.
{{slider-gallery}}
Если вы видите в кадре густой синий, соседствующий с неоновым оранжевым, — это привет гонконгскому мастеру. «Любовное настроение» и «Падшие ангелы» научили Левинсона использовать свет как отдельное действующее лицо.
Зачем это нужно: Цвет в «Эйфории» заменяет слова. Когда Ру плохо — мир становится ледяным, когда она счастлива — кадр заливает золотой свет.
{{slider-gallery}}
Главная новизна «Эйфории» заключалась в отказе от традиционного реализма. До нее подростковые сериалы делились на глянцевое мыло (Gossip Girl) или дидактическое пособие о школьных проблемах (Degrassi). «Эйфория» же выбрала путь гиперсубъективности. Мы видим мир не таким, какой он есть, а таким, каким его чувствует Ру под кайфом или Кэсси в моменты любовной одержимости. Левинсон превратил внутренние переживания в грандиозный визуальный аттракцион, где камера Марселя Рева летает сквозь стены, а освещение меняется от неонового индиго до тревожного золота за одну монтажную склейку.
{{slider-gallery}}
Влияние сериала на поп-культуру тоже оказалось беспрецедентным. «Эйфория» создала собственный визуальный язык, который мгновенно покинул экраны и ушел в массы:
Euphoria Makeup: Стразы под глазами, неоновые тени и обилие глиттера стали способом коммуникации. Макияж здесь — не про красоту, а про психологическое состояние персонажа.
Эстетика «Euphoria High»: Сериал породил бесконечный поток мемов о том, что в школу так не ходят, но одновременно с этим продиктовал тренды подиумам (от Valentino до Mugler).
Музыкальный ландшафт: Саундтрек от Labrinth стал отдельным персонажем, задав стандарт «атмосферного» звучания для целого поколения артистов.
{{slider-gallery}}
Несмотря на культовый статус, сериал постоянно подвергался жесткой критике, и часто — оправданно:
Романтизация деструкции: Критики обвиняли шоу в том, что оно делает наркозависимость «слишком красивой». Визуальное совершенство кадра иногда работало против тяжести темы, превращая трагедию в эстетичный пост для соцсетей.
Объективация и нагота: Сцены сексуального характера часто казались избыточными и эксплуататорскими, что вызывало споры о границах «авторского видения» и комфорте актеров (вспомним слухи о конфликтах Барби Феррейры с режиссером).
Сюжетные дыры: За безупречной картинкой иногда скрывался хаотичный сценарий, где важные линии персонажей могли просто исчезнуть в никуда.
{{slider-gallery}}
Сериал подходит к финалу в не лучшей форме. Актеры за это время превратились в суперзвезд первой величины (Зендея, Джейкоб Элорди, Сидни Суини и тд) и зрителю будет сложно воспринимать их в образе вчерашних школьников. Не помогает и предыдущий проект Левинсона, с грохотом провалившийся «Идол», который только ленивый не обвинил в эксплуатационности, граничащей с порнографией. Но тем интереснее. Звание самого красивого памятника подростковому нигилизму у «Эйфории» все равно уже есть.
