1993 год, калифорнийская придорожная забегаловка Denny’s. Трое инженеров за дешевым кофе решают, что будущее — за компьютерной графикой. Спустя 30 лет один из них, в неизменной черной кожаной куртке и с татуировкой «всевидящего ока» на плече, выходит на сцену под крики фанатов, как рок-звезда. Это Дженсен Хуанг. Еще полтора года назад его компания Nvidia обошла Apple и Microsoft по капитализации, а в конце 2025-го превысила ВВП большинства стран, побив знаковую отметку $5 трлн.
Это история о безумной ставке, которая перевернула все, и о том, почему без Nvidia (кто знает!) наши любимые нейросети еще долго оставались бы набором неработающих скриптов, а умные гаджеты — коробками с проводами. С позволения издательства «Альпина Паблишер» мы изучили биографию Хуанга от Стивена Уитта: известный документалист первым лично пообщался с предпринимателем, его друзьями, инвесторами и соратниками. На Западе книга уже собрала все возможные лавры (от списка книг года по версии The Economist до премии Financial Times), а в этом месяце выходит и в России.
Пожалуй, Дженсен Хуанг всегда жил в стрессе. В 1973-м семья десятилетнего Дженсена — уроженца Тайваня, выросшего в Таиланде, — переехала в США. Прелести буллинга и расизма быстро закалили его, как и опыт работы посудомойщиком и официантом в той самой закусочной Denny’s. Пока вокруг бились тарелки и ругались голодные клиенты, он понял: «Лучше всего я думаю, когда нахожусь в стрессовой ситуации. Когда кажется, что мир рушится, пульс у меня, как ни странно, замедляется».
После была усердная учеба, разработка микросхем и 1993 год, когда родились идея и название Nvidia — из микса аббревиатуры NV (New Venture) и латинского invidia («зависть»). План тридцатилетнего Хуанга и его товарищей Криса Малаховски и Кертиса Прима был дерзким: делать чипы для видеоигр в эпоху, когда серьезные корпорации считали гейминг детской забавой.
Первый же продукт стартапа, процессор NV1, с треском провалился. Трудности следовали одна за другой, отношения с кофаундерами накалялись. Nvidia оказалась в шаге от пропасти. Хуанг, успевший нарастить штат до сотни человек, сократил его до 35 сотрудников и совершил свой первый «прыжок веры»: потратил последние деньги на «аппаратный эмулятор» — экспериментальное на тот момент устройство, позволяющее тестировать модели чипов виртуально, не тратясь на физические прототипы. Это сократило цикл разработки с года до трех месяцев и оправдало надежды: процессоры третьей волны NV3 заметно обгоняли индустрию. И все же фраза «Нам осталось 30 дней до банкротства» надолго стала мантрой Nvidia, даже когда дела шли отлично.
{{slider-gallery}}
«В далеком 1993 году Хуанг представлял за чашечкой кофе в Denny’s, как будет делить огромный рынок с многочисленными конкурентами. К 1998 году делиться ему расхотелось. “В нашей сфере около сорока компаний, — сказал он Кирку. — Через пять лет их должно остаться три: одна крупная, доминирующая, одна отстающая, пытающаяся догнать, и одна маленькая, стремящаяся подорвать позиции двух первых”. Хуанг рассчитывал, что доминировать будет Nvidia».
Амбиции не были необоснованными. Дело в том, что «в конце 1990-х годов, стремясь улучшить графику в играх серии Quake, Nvidia внесла небольшое, но революционное изменение в архитектуру своих процессоров. Теперь они могли решать несколько задач одновременно. Этот подход, известный как метод параллельных вычислений, на тот момент был крайне смелым».
«“До нас попытки внедрения технологии параллельных вычислений были безуспешными, — вспоминает Хуанг, перечисляя названия забытых стартапов. — В буквальном смысле. Все, кто пытался сделать на этом бизнес, потерпели крах”. Но Хуанг оставался верен своему нетрадиционному подходу и более десяти лет бросал вызов Уолл-стрит. Он искал клиентов за рамками геймерской среды, в сферах метеорологии, радиологии и глубоководной геологоразведки — везде, где требовались значительные вычислительные мощности. Курс акций Nvidia в то время был нестабильным, и Хуангу приходилось отражать атаки корпоративных рейдеров, чтобы сохранить компанию».
Дженсен «и переманивал сотрудников, и крал идеи, и дурил головы обозревателям, и добивал бедствующих конкурентов. Однако в основном его ненавидели за то, что он сумел всех обставить». Конкуренты называли молодого предпринимателя Дартом Вейдером, а сотрудники делились: «Я не думаю, что он кричит больше, чем любой другой генеральный из списка Fortune 500. В конце концов, его работа не в том, чтобы быть нашим другом. Его задача — заставить нас превзойти самих себя».
В 1999-м компания вышла на биржу, в 2001-м ее доход достиг $1 млрд в год, а 38-летний Хуанг стал одним из самых молодых CEO в списке S&P 500.
В 2006 году Хуанг представил CUDA — платформу, которая позволила программистам использовать мощь видеокарт не только для «стрелялок», но и для науки. Инвесторы были в ярости: разработка сервиса стоила миллиарды, а, казалось, пользоваться им будут единицы (на тот момент, например, заинтересовались лишь пара исследователей рака груди). Шептались, что Nvidia годами тратила деньги на технологию, у которой не было покупателей. Ну а Хуанг просто «строил бейсбольный стадион посреди кукурузного поля», веря, что игроки придут. И они пришли.
«Он продолжал придерживаться той же технологической стратегии, годами неся убытки, пока в 2012 году группа ученых-новаторов из Торонто не приобрела две игровые видеокарты, чтобы использовать их для обучения искусственного интеллекта».
Для понимания: долгое время нейронные сети, имитирующие структуру мозга, считались тупиком. Ученые вроде легендарного Джеффри Хинтона верили в них десятилетиями, но упирались в бутылочное горлышко вычислительных мощностей. И вот в 2012 году тогда никому не известные аспиранты Алекс Крижевский и Илья Суцкевер (будущий сооснователь OpenAI) взяли CUDA, две обычные игровые видеокарты одного из подбрендов Nvidia и обучили на них нейронку AlexNet. Когда она разгромила всех конкурентов в распознавании изображений, научный мир испытал шок (кстати, статья об AlexNet до сих пор одна из самых цитируемых в истории компьютерных наук). Ну а Дженсен мгновенно понял: видеокарты — это не только про игры или классическую науку.
«Хуанг выделил в своем плотном графике целые выходные на изучение материалов об искусственном интеллекте, в котором раньше разбирался не слишком хорошо. <...> Увлекшись CUDA, Хуанг завел корабль компании далеко в неизведанные воды. Десять лет он стоял на капитанском мостике, всматриваясь в горизонт в ожидании земли, и теперь ему казалось, что он открыл Атлантиду. Хуанг с головой погрузился в изучение и обсуждение новой технологии, и чем больше он узнавал, тем сильнее разгорался его энтузиазм. К середине 2013 года Дженсен испытывал невероятное воодушевление, граничащее с одержимостью».
На досках в офисе появилась аббревиатура OIALO — Once in a Lifetime Opportunity («Возможность, выпадающая раз в жизни»). В одну из пятниц он разослал сотрудникам письмо: «Мы больше не специализируемся на графическом оборудовании. С этого момента мы занимаемся искусственным интеллектом».
«Хуанг утверждает, что просто рассуждал логически. “Увидев, как система справляется с абсолютно неструктурированной задачей “зрительного” распознавания, я сразу задался вопросом, чему еще ее можно научить”, — сказал он. И ответил: “Всему”. Он пришел к выводу, что нейронные сети могут произвести настоящую революцию и нужно использовать CUDA, чтобы застолбить рынок необходимого для них оборудования. <...> Незадолго до этого Хуангу исполнилось 50. Несмотря на появившуюся седину, он сохранил юношеский задор и энергично носился по коридорам компании, то и дело останавливаясь, чтобы расспросить сотрудников об их работе».
«Увидев, с какой скоростью нейросети обучаются на его платформе параллельных вычислений, Хуанг поставил на карту успех всей компании, сделав ставку на этот неожиданный симбиоз технологий. Теперь ему нужно было добиться того, чтобы две недооцененные технологии, использование которых ранее не привело к большому успеху, начали работать вместе. Когда эта рискованная ставка сработала, стоимость Nvidia выросла в сотни раз».
Параллельно зазвучали опасения. В 2014-м философ Ник Бостром в книге «Сверхразум» написал свое знаменитое: «Представим, что у нас есть ИИ, единственная цель которого — производить как можно больше канцелярских скрепок. ИИ быстро поймет, что без людей ему будет гораздо лучше, потому что они могут его отключить. А если люди это сделают, скрепок станет меньше. Кроме того, человеческие тела содержат множество атомов, из которых можно сделать канцелярские скрепки. Будущее, к которому станет стремиться такой ИИ, — это мир, полный канцелярских скрепок, но без людей».
Nvidia же росла как на дрожжах: контракты с Google, Nintendo, Amazon, Oracle и Microsoft, Нобелевские премии по физике и по химии за разработки на базе графических процессоров Nvidia и сумасшедший спрос из-за майнеров криптовалют. В конце 2017-го прибыль утроилась, а капитализация достигла $100 млрд. И все же Хуанг твердил: «Я никогда не бываю доволен. Во всем, что я вижу, я всегда нахожу недостатки».
Пока Nvidia корпела над железом, в недрах Google назревала софтверная буря. Появился механизм «самовнимания», позволяющий нейросетям понимать контекст, а затем и «трансформер» — архитектура, которая научилась предсказывать следующее слово так точно, что тексты стали практически неотличимы от человеческих.
В 2017 году создатели этой технологии опубликовали знаковую статью Attention Is All You Need. Но Google, как это часто бывает с гигантами, не разглядел в этом золотую жилу. Команда ушла, а Илья Суцкевер, оказавшийся в OpenAI, увидел в трансформерах прямой путь к AGI — общему искусственному интеллекту. Так начался проект GPT, который потом сыграет важную роль в судьбе нашего героя.
Дженсен Хуанг тем временем перешел в режим «гипермасштабирования». С 2012 по 2022 год Nvidia увеличила производительность ИИ на одном чипе в 10 тыс. раз, даже самые могучие конкуренты остались позади, а сам Дженсен стал работать еще быстрее.
«У Nvidia не было собственного производства, а сотрудники давно привыкли к удаленной работе, поэтому пандемия COVID-19 мало повлияла на деятельность компании. Тем не менее жизнь в ней сбавила активность: бар на третьем этаже закрылся, конференции GTC стали виртуальными — и Хуанг, как и все остальные, вынужден был работать, находясь дома.
В июле 2020 года, когда Nvidia наконец обошла Intel по рыночной стоимости, Хуангу не удалось отпраздновать это событие в кругу коллег. И перед семьей он не мог похвалиться своими достижениями, так как его младший брат Джим работал в Intel. Поэтому Дженсен просто пошел гулять с собаками. Возможно, хоть они как-то почувствовали его праздничное настроение.
Вскоре Nvidia опередила и AMD. Управляя самой дорогостоящей компанией в мире, разрабатывающей полупроводниковые компоненты, и при этом сидя в четырех стенах, Хуанг боялся потерять связь с реальностью. Nvidia стала такой огромной, что Дженсен не мог полностью разбираться во всем, что в ней происходило, но делегировать задачи другим он не привык. Чтобы ощущать пульс компании, ему необходимо было поддерживать контакт с сотрудниками, работающими на передовой технологий. <...>
Ежедневно он отправлял сотрудникам сотни сообщений, часто ограничиваясь несколькими словами (один из топ-менеджеров сравнил эти сообщения с хайку, другой — с записками вымогателя). Быстрота его реакции казалась сверхчеловеческой. “Можно было написать ему в два ночи и получить ответ через пять минут, — рассказывает Билл Дэлли. — Потом отправить сообщение в шесть утра и снова получить ответ через пять минут”. Именно благодаря этой переписке до Хуанга дошла информация об архитектуре трансформеров».
И когда в конце 2022-го вышел ChatGPT, мир накрыл «кембрийский взрыв» альтернативного интеллекта. За первые пять дней нейросеть набрала 1 млн пользователей, в 2023-м GPT-4 уже довольно неплохо сдала экзамены на адвоката, а OpenAI тратила сотни миллионов долларов на обучение моделей. Почти все эти деньги уходили в карман Дженсену и другим акционерам Nvidia.
{{slider-gallery}}
Эта фраза одного из аналитиков с Уолл-стрит стала олицетворением гонки. В начале 2023-го доходы Nvidia от дата-центров впервые обошли доходы от игр, а капитализация подскочила на $200 млрд всего за один день. Хуанг стал самым знаменитым монополистом планеты.
Для «крестных отцов» ИИ успех ChatGPT тоже стал моментом истины. Так, например, Стивен пишет про Йошуа Бенжио: «Большую часть его карьеры это были не более чем забавные фантазии: если искусственный интеллект собирается захватить планету, почему так сложно получить грант $10 тыс. на его разработку? Но после публичного запуска ChatGPT Бенжио впервые в жизни начал испытывать беспокойство. Возможности ChatGPT его потрясли. Он не ожидал, что при его жизни появятся компьютеры, взаимодействие которых с человеком будет казаться осмысленным. И вдруг в конце 2022 года эта технология возникла ниоткуда. Это было столь же невероятно, как встретить инопланетянина».
Начался великий раскол. Йошуа Бенжио (лауреат премии Тьюринга за 2018 год) и Джеффри Хинтон (получивший в 2024-м Нобелевку по физике) начали оценивать вероятность уничтожения человечества до 50%. Хинтон даже уволился из Google, чтобы предупредить мир о рисках неконтролируемого развития ИИ: «Представьте, что будет, если всего лишь у одного из них возникнет самое крохотное, ничтожное желание позаботиться о себе». А Бенжио восклицал: «Конечно, нет никаких данных! Человечество пока не исчезло! Что же нам, ждать, пока человечество будет уничтожено несколько раз, чтобы сказать: “Ага, теперь у нас есть данные”?!»
Илья Суцкевер, создатель ChatGPT, предлагал сосредоточиться на проблеме «выравнивания» — контроле над сверхразумным ИИ. Ян Лекун, также обладатель премии Тьюринга, считал опасения по поводу ИИ нелепыми, утверждая, что он не может стремиться к доминированию над человеком. Хуанг и вовсе презирал подобные «мелочные» страхи и отвечал: «Оппенгеймер создавал бомбу. Мы занимаемся другими вещами».
Пока ученые писали манифесты, Хуанг продолжал строить. В 2023 году Nvidia открыла Voyager — второй корпус своего кампуса, который (естественно) спроектировали с помощью ИИ. Дженсен, как всегда, в черной байкерской куртке, лично курировал стройку. Внутри офиса вовсю тестировали будущее — технологию трассировки лучей и цифрового аватара Диану: основатель верил, что будущее — в объединении компьютерной графики и генеративного ИИ для создания трехмерных обитаемых миров. Он даже представил платформу Omniverse — промышленную метавселенную, где можно симулировать сложные образы вроде космического корабля.
Как вспоминает автор книги: «Внутри здания безупречная чистота. Почему‐то, глядя на белоснежные стены, я представлял, как стреляю по ним из пушки, такой как в игре Portal. Позже я узнал, что Nvidia отслеживает перемещение сотрудников в здании с помощью видеокамер и ИИ. Если кто‐нибудь решит поесть за столом в переговорной, ИИ в течение часа направит туда уборщика. Уборщики пока что люди».
«Но больше всего меня поразил энтузиазм сотрудников. Когда в здании появлялся Хуанг, повсюду пробегала волна оживления. Его одинокая фигура в черном производила сильное впечатление, хотя он и оказался ниже, чем я ожидал. Все называли его просто Дженсеном, а в корпоративных каналах Slack был набор эмодзи с его изображением, которые все использовали, реагируя на разные позитивные новости. Одна из таких новостей была обнародована вскоре после моего визита: рыночная капитализация Nvidia превысила $3 трлн, так что компания стала самой дорогой в мире».
{{slider-gallery}}
За всем этим сказочным успехом и технологической магией стоят колоссальные потребности в воде и электричестве. Для сравнения: первый суперкомпьютер Nvidia DGX 2016 года расходовал энергии не больше, чем бытовая сушилка, а конфигурация 2024 года уже потребляла столько электричества, сколько нужно для питания семейного коттеджа.
Стивен Уитт описывает это так: «Приближаясь к линии электропередачи, электромонтер отчетливо слышал гудение проводов. Напряжение составляло более 200 киловольт. Рабочий находился на высоте примерно 30 метров над землей в подвесной корзине, висящей на стреле крана. На нем был пояс с инструментами, рубашка из огнеупорного материала и диэлектрические перчатки. Специальным приспособлением он аккуратно отсоединял высоковольтный кабель от удерживавшей его перекладины. Любая ошибка могла стоить ему жизни. Кабель сорвался, рассыпая искры, и воздух наполнился запахом озона. Один есть, осталось еще несколько тысяч.
Этот электрик работал в компании Dominion Energy, обеспечивающей электричеством округ Лаудун в Вирджинии. Он занимался модернизацией инфраструктуры, которая питала крупнейшее в мире скопление центров обработки данных. Лаудун стал нервным узлом вычислительных мощностей Соединенных Штатов; если вы искали что-то в Google, находясь на Манхэттене, скорее всего, ваш запрос проходил через Вирджинию.
На построение всей инфраструктуры, подающей ток к гигантским компьютерам, Dominion потребовалось более века. Однако с появлением искусственного интеллекта компании предстояло удвоить мощности менее чем за 15 лет. Связанные с этим работы опасны в любых условиях, но требования центров обработки данных были столь высоки, что летом 2024 года Dominion приняла решение о замене проводов без отключения напряжения. Риск был значительным, однако безопасности людей уделялось второстепенное внимание. Электропитание центров нельзя было отключать ни при каких условиях — настолько велик был спрос. ИИ оказался очень нужен всем.
<...> Продуктами GPT от OpenAI ежедневно пользовались свыше 180 млн человек. Google в порядке эксперимента интегрировал ответы ИИ в результаты поиска. Видеоролики на TikTok озвучивались с помощью голосовых аватаров ИИ. За обеспечением каждого такого сервиса стоял графический процессор Nvidia, работающий в каком-нибудь ангаре на окраине крупного города».
«Судный день наступил 21 февраля 2024 года. Ажиотаж перед объявлением финансовых результатов Nvidia достиг абсурдных масштабов. CNBC в течение нескольких дней вела обратный отсчет до этого события. В FinTwit, сообществе финансовых аналитиков в социальных сетях, распространялся мем: Хуанг в неизменной кожаной куртке стоит перед картой избирательных округов США, на которой все 50 штатов окрашены в ядовито-зеленый цвет. За несколько дней до объявления результатов Goldman Sachs назвал акции Nvidia “самым важным капиталом в мире”».
И когда Nvidia объявила финансовые результаты, они превзошли все ожидания: годовой доход достиг $60 млрд, а чистая прибыль — почти $30 млрд. 22 февраля рыночная капитализация Nvidia увеличилась на $277 млрд за один день, что стало величайшим одномоментным ростом акций в истории Уолл-стрит. Хуанг назвал суперкомпьютеры Nvidia «фабриками ИИ», играющими роль электростанций в новой промышленной революции.
К 2026‑му Nvidia окончательно превратилась в самую яркую звезду рынка: в какой‑то момент капитализация компании превысила рекордные $5 трлн и за ней закрепилась корона «главного поставщика инфраструктуры для ИИ» — и предмета геополитических войн.
Чтобы понять Хуанга, нужно забыть о портрете типичного CEO из списка Fortune 500, пишет Стивен. За внешним лоском и невероятной популярностью человека, подписывающего видеокарты толпам фанатов, скрывается режим предельной нагрузки, а местами и аскезы. Даже обладая состоянием в $100 млрд, Хуанг продолжает носить одну из 24 одинаковых черных футболок Burberry, купленных еще в 2020 году, и просыпается в половине четвертого утра, чтобы первым делом проверить, не появилось ли на горизонте что-то, способное разрушить дело его жизни.
Сотрудники Nvidia не просто лояльны своему боссу, они видят в нем пророка, который превратил нишевое «железо» для гиков в главную вычислительную платформу современности. Этот статус подкреплен не только харизмой, но и вполне осязаемыми нулями на банковских счетах команды: Дженсен сделал своих людей невероятно богатыми, попутно заняв в американской культуре опустевший престол Стива Джобса.
Да, он мастерски выстроил личный бренд, в какой-то момент решив сменить родное имя Джен-Сун на более понятное американцам Дженсен, и окружил себя ореолом лидера-визионера, чей стиль управления представляет собой причудливую смесь непредсказуемости, открытости и диктатуры.
При этом Хуанг остается фигурой ускользающей и внутренне противоречивой: он может менять детали своих историй от случая к случаю или отстаивать противоположные точки зрения в рамках одного интервью, просто потому что любит рассматривать идею со всех сторон. Однако если какая-то концепция по-настоящему захватывает его разум, он начинает твердить о ней буквально всегда, на каждом совещании — и тогда она неизбежно становится корпоративным катехизисом всей махины Nvidia.
В общем-то, можно сказать, что его успех — это результат 33-летней одержимости, открывший миру возможности, которые когда-то казались таким же безумием, как беспилотные автомобили.
Вот и после триумфального выступления на конференции GTC 2024 перед 17-тысячной ареной Дженсен казался выжатым, но все таким же одержимым, рассказывает Уитт.
«После четырехдневного марафона презентаций, интервью и технических демонстраций Дженсен выглядел уставшим. Его вступительная речь стала самой грандиозной в карьере, и было заметно, сколько сил у него она отняла. Я видел, как он нервничал даже во время обычной сессии вопросов и ответов перед несколькими сотнями архитекторов, так что можно было представить, какой стресс он испытал перед самым важным выступлением в своей жизни на хоккейной арене, заполненной восторженными поклонниками.
В последнее время я также стал замечать усиление критики в его адрес. На пресс-конференции на GTC один из журналистов сравнил его с Робертом Оппенгеймером. (“Оппенгеймер создавал бомбу, — ответил Дженсен. — Мы занимаемся другими вещами”.) Билл Уитакер, ведущий передачу “60 минут”, заявил, что с Дженсеном сложно работать. (“Так и должно быть. Если хочешь достигать великих целей, это не происходит просто”, — парировал Дженсен.) Рыночное влияние Nvidia привлекло внимание регуляторов: в США председатель Федеральной торговой комиссии Лина Хан пристально следила за компанией, а французские власти провели рейды в офисах Nvidia из-за подозрений в нарушении антимонопольного законодательства».
{{slider-gallery}}
«Наша беседа, впрочем, началась на дружеской ноте. Я поздравил Дженсена с успешным выступлением на открытии конференции, затем расспросил о жизни на Тайване, о семье и о том, как он справляется с известностью. Его ответы были краткими и точными. Но потом я поинтересовался, какие новые профессии может создать ИИ.
<...> Я задел его за живое. “Уничтожит ли это рабочие места? — спросил Хуанг, и его голос все больше наполнялся гневом. — Уничтожат ли калькуляторы математику? Этот вопрос так стар, и я так устал от него. Я больше не желаю об этом говорить! Одно и то же снова и снова. Мы изобрели сельское хозяйство и свели издержки при производстве пищи к нулю. И это пошло на пользу обществу! Мы наладили повсеместное электроснабжение, и издержки, которые ранее мы несли при рубке дров, разведении огня и его транспортировке, тоже стали практически нулевыми, и мы смогли заняться другими делами. А потом мы сделали то же самое с вычислениями! (Теперь он уже кричал.) Мы обнуляем издержки поколение за поколением, и каждый раз происходит один и тот же разговор!” Я попытался сменить тему, но безуспешно. В его гневе сквозило презрение. Он начал читать мне нотацию, как будто говорил с трудным подростком. <...>
Кирк утверждал, что гнев Хуанга был частью его стратегии, но мне в тот момент так не казалось. Его ярость выглядела неконтролируемой, безграничной и совершенно беспричинной. Я не был подчиненным Дженсена, и он ничего не добился бы, накричав на меня. У меня сложилось впечатление, что он просто устал от постоянных вопросов о негативных сторонах инструментов, которые он разрабатывал. Он считал эти вопросы глупыми. <...>
Я уходил из конференц-зала в некотором замешательстве. Мне не раз приходилось вести напряженные разговоры с топ-менеджерами, но никто из них не взрывался так, как Дженсен. Я был ошеломлен, у меня даже началось легкое головокружение. Стать объектом знаменитого гнева Хуанга в каком-то смысле было честью, своеобразным испытанием, которое проходили все, кто получал доступ в его ближний круг. В коридоре я повернулся к одному из пиарщиков. “Неплохо прошло”, — заметил я. Он засмеялся: “А, это. Да это ерунда”».
«Он не выносил фантазий о будущем. В его взгляде на технологии не было ни страха, ни оптимизма — только холодный деловой расчет, который он один умел довести до уровня предвидения. Все, что выходило за рамки этого расчета, его не интересовало. Вопрос о возможном вымирании человечества не относился к корпоративной стратегии, и решать его казалось Хуангу столь же нелепым, как рисовать драконов на белых пятнах на карте.
Я вспомнил, насколько дисциплинированными были все топ-менеджеры Nvidia, с которыми я общался. Дженсен держал их в постоянном напряжении, как натянутые струны. Уверенные, умные и безупречно подготовленные, они не допускали даже малейшей ошибки. Вспомнил я и о том, что все они избегали говорить о возможных последствиях применения их технологий. Задавая подобные вопросы, я ощущал их дискомфорт и даже страх. Теперь я понимал, в чем причина: гнева Дженсена они боялись больше, чем уничтожения человечества».
«Мы прошли через шлюз в стерильное помещение, где под светом флуоресцентных ламп располагались десятки стоек с непрерывно пульсирующим оборудованием Nvidia. Появление человека в этом царстве компьютеров казалось вторжением в святилище. <...>
Я приблизился к одному из вычислительных отсеков, и его двери вдруг автоматически раздвинулись. Я испугался и отшатнулся. Заглянув внутрь, я ощутил потоки воздуха, идущие со всех сторон. Вентиляторы на стойках неумолчно гудели, мои брюки колыхались от ветра, вырывающегося из решетки в полу. Шум был настолько громким, что, казалось, заглушал мысли.
Я находился внутри компьютерного мозга, выполняющего 10 квинтиллионов операций в секунду. Он мог бы убить нас или спасти, но в любом случае это был бы результат использования микросхем Дженсена. <...> Стоя там, я начал осознавать весь масштаб достижений Nvidia — от атомарных структур до возможного появления машинного сознания, — но лишь Дженсен, американский Дедал, мог видеть эту мощь во всей полноте.
Пытаясь перекричать шум вентиляторов, я спросил Гамильтона, над чем работает Eos. Он ответил, что идет обучение внутренней модели Nvidia, аналогичной GPT-4. Другими словами, я оказался внутри языковой модели — той, которая догоняла меня как писателя и, вероятно, скоро могла бы заменить. Гамильтон сообщил, что для завершения обучения компьютеру предстоит выполнить 30 миллиардов квадриллионов операций. Я огляделся, ощущая собственную ничтожность в этом технологическом мире. Отсек-капсула был великолепен. Мне нечего было этому противопоставить. Эта мыслящая машина с каждым оборотом вентилятора, с каждым импульсом в ее цепях становилась немного умнее».
