В МАММ открылась вторая международная биеннале «Искусство будущего», на которой показывают лучших художников, работающих в поле технологического искусства. По этому поводу SETTERS Media вспоминает, как развивался этот жанр в стране — от подпольных экспериментов с телевизионными помехами до масштабных нейроинсталляций, которые сегодня захватывают общественные пространства.
В середине 80-х видеоарт в СССР существовал в «серой зоне» — вне официальных выставочных залов, на частных квартирах и в узком кругу единомышленников. Не говоря уже о том, что камера тогда была роскошью и диковинкой.
Центральной фигурой здесь стал Андрей Монастырский, идеолог группы «Коллективные действия». Его знаковая работа «Разговор с лампой» (1985) официально открыла историю жанра в России. Это не было развлекательным контентом; скорее, это был суровый аскетичный эксперимент. Монастырский в течение долгого времени взаимодействовал с обычной настольной лампой, исследуя тонкую грань между одушевленным человеком и неодушевленным техническим объектом. Отсутствие монтажных склеек и какой-либо «красивости» подчеркивало главную идею: видео — это документ процесса, а не результат.
{{slider-gallery}}
С распадом СССР в страну хлынул поток западной техники и, что более важно, агрессивного телевизионного вещания. Художники 90-х первыми почувствовали, как медиа начинают манипулировать сознанием, и решили нанести ответный удар.
Один из самых ярких примеров этой борьбы — работа Гии Ригвавы «Ты можешь положиться на меня» (1993). Художник снял себя в роли диктора — на фоне синего экрана и с нимбом на голове. «Телепророк» в исполнении Ригвавы намекал — телевидение теперь не только государственная, но и частная игрушка, так что с ней надо быть осторожнее.
В этот же период видеоарт становится более динамичным и телесным. Художники начинают использовать камеру для фиксации радикальных перформансов, где тело автора становится главным инструментом высказывания.
{{slider-gallery}}
На смену серьезности концептуалистов пришла ирония. Группа «Синие носы» (Вячеслав Мизин и Александр Шабуров) произвела настоящую революцию, доказав, что для создания актуального искусства не нужны бюджеты Голливуда. Они намеренно использовали самые дешевые бытовые камеры и примитивные спецэффекты, создавая эстетику «на коленке».
Их знаменитый цикл «Маленькие человечки» — это квинтэссенция видео-арта новой волны. Художники разыгрывали абсурдные и смешные сценки на дне картонных коробок, используя оптические искажения. Это был панк-перформанс, высмеивающий и «высокое искусство», и массовую культуру одновременно. «Синие носы» показали, что видеоарт может быть доступным, понятным и невероятно смешным, сохраняя при этом остроту социального высказывания.
Если ранний видеоарт был аскетичным и «квартирным», то в начале 2000-х Аристарх Чернышев совершил концептуальный прорыв: он вывел технологию из телевизионного ящика и превратил ее в объект высокого дизайна. Вместе с Алексеем Шульгиным (еще одним пионером нет-арта) он основал «Электробутик» (Electroboutique) — проект, который мимикрировал под магазин футуристических гаджетов, но на деле предлагал едкую критику капитализма.
Чернышев первым начал работать с железом и микросхемами как с пластическим материалом, создавая «скульптуры потребления». Его ключевые работы стали вехами медиаискусства:
«Телебластер» (2003–2010)
Это ироничный девайс в форме фантастического оружия. Направляя его на телеэкраны, «пользователь» мог виртуально расстреливать эфирную картинку, превращая ее в цифровой мусор и глитчи. Это был радикальный жест освобождения зрителя от диктатуры медиапотока.
«Срочно»(2007)
Один из самых узнаваемых и ироничных памятников эпохе «информационного передоза». Несколько панелей с бегущими строками — разумеется, — в помойном ведре.
«БАГ (Большая античная голова)» (2020)
Монументальная работа, в которой Чернышев сталкивает две эпохи. Гигантская голова, напоминающая Александра Македонского, собрана из современных LED-панелей. По ее поверхности непрерывно бегут системные ошибки и информационный шум. Это символ того, что в 2020-х классическая культура уже не может существовать без «цифровых помех», а наше восприятие красоты окончательно искажено багами софта.
{{slider-gallery}}
Если Аристарх Чернышев — это ирония и поп-арт от мира технологий, то Дмитрий Морозов (::vtol::) — это алхимия и киберпанк. Морозов — ключевая фигура российского саунд-арта и робототехнического искусства. Его работы — это сложные механизмы, которые часто выглядят как артефакты из будущего, найденные на свалке истории.
«Oil»
Роботизированный пресс, который медленно и методично уничтожает предметы массовой культуры, превращая их в пыль, — мощное высказывание об энтропии.
«Silk»
Инсталляция, преобразующая в реальном времени показатели крипторынка в звуковые и световые паттерны. В 2026 году, когда крипта стала частью повседневного ландшафта, эта работа считывается как вечный двигатель новой экономики.
«Ra»
Звуковой объект, который считывает лазером неровности пирита (минерала) и превращает их в синтезированный звук. Морозов заставляет «говорить» саму природу через технологический интерфейс.
{{slider-gallery}}
В 2010-х и 2020-х технологическое искусство в России окончательно покинуло рамки монитора. Теперь это не то, на что мы смотрим, а то, внутри чего мы находимся. Технологии стали средой обитания, объединяя биологию, архитектуру и нейросети.
Recycle Group (Андрей Блохин и Георгий Кузнецов)
Художники стали главными археологами «цифрового будущего». Они исследуют концепцию цифрового бессмертия и то, какой след оставит наша эпоха. Для них культурный слой — это уже не керамика или кости, а пластик, QR-коды и Wi-Fi сигналы. Их работа на Венецианской биеннале предлагала зрителям взглянуть на мир через приложение дополненной реальности (AR): там, где глаз видел пустые залы или белые колонны, смартфон проявлял «святых» и «погибших» цифрового мира — заблокированных пользователей и вечные архивы данных.
{{slider-gallery}}
Дмитрий Каварга
Работает на стыке искусства и науки. Каварга создает сложные биоморфные скульптуры, которые выглядят как живые организмы из металла и полимеров. Его объекты интерактивны: они оснащены датчиками, которые считывают пульс, температуру или голос зрителя, заставляя скульптуру «вибрировать» или менять форму в ответ. Это своеобразное исследование того, где заканчивается наше тело и начинается машина.
{{slider-gallery}}
Студия Sila Sveta
Если Каварга и Recycle Group работают в галерейном пространстве, то Sila Sveta превращает в свой холст города. Они стали пионерами масштабного 3D-маппинга, выведя медиаарт на фасады зданий (от Большого театра до московских высоток) и спортивные стадионы. Для них технологии — это современный театр теней и света, способный менять архитектуру окружающего мира за доли секунды.
{{slider-gallery}}
Говоря о пионерах, важно вспомнить тех, кто вывел видео в пространство тотальной инсталляции.
Группа «Провмыза» (Галина Мызникова и Сергей Проворов)
Их видеоарт — это не про монтаж, а про экзистенциальное напряжение. Работы с говорящими названиями вроде «Отчаяния» или «Вечности» воздействуют на зрителя физически, через затяжные кадры и предельные состояния человека. Это «высокое барокко» в цифровом формате.
{{slider-gallery}}
Виктор Алимпиев
Художник, который превращает видео в чистую поэзию. Его работы строятся на ритме, повторении жестов и слов, создавая гипнотический эффект, бесконечно далекий от клипового мышления соцсетей.
{{slider-gallery}}
Полина Канис
Представительница более молодого поколения, которая использует видео для исследования власти, контроля и социальных ритуалов. Ее работа «Бассейн» (люди входят в относительно неглубокий бассейн и необъяснимым образом исчезают) — это минималистичное, но пугающее исследование коллективного поведения.
{{slider-gallery}}
