Художница и куратор Катя Бочавар во многом определила лицо художественной Москвы последних десятилетий. Назначенная руководителем первого сезона ТОН-ЦЕНТРА, она взялась за перезапуск уникальной площадки, где архитектура исторического депо диктует новые правила работы с искусством. В интервью SM Катя рассказывает о том, как превратить институциональные ограничения в творческий импульс, почему здесь одинаково органично звучат нойз и оратории, и как ТОН-ЦЕНТР становится местом встречи для авторов совершенно разных поколений и медиумов.
{{slider-gallery}}
Впервые я оказалась в Тоне на монтаже ярмарки графики «Обертон», когда из здания выносили кучи строительного мусора и заносили современное искусство. Все только вводилось в эксплуатацию, было интересно наблюдать за этим пространством в таком состоянии. А как вы сами впервые сюда попали?
Я тоже впервые оказалась здесь на «Обертоне», и пространство с тех пор очень сильно изменилось. Если помните, раньше здесь был второй этаж, проходящий через фойе, теперь его нет. У нас появился планшет по всему радиусу пространства, два поворотных круга, один внутри другого, амфитеатр – даже высотность зала изменилась.
Поскольку здание — объект культурного наследия, мы не можем просто строить здесь все, что захотим, поэтому часто приходится искать нетривиальные решения. Например, мы придумали специальные звукоизолирующие шторы, которые изготовили в Санкт-Петербурге. Вообще, мы много работаем с Петербургом — возможно, на это влияет близость Ленинградского вокзала.
До открытия мы успели провести здесь «Тон-фесТ» — очень важный для нас фестиваль молодых, совсем молодых художников, музыкантов, танцоров, режиссеров, актеров, литераторов и фотографов. Первый фестиваль прошел в апреле этого года еще в старом пространстве. Мы немного его адаптировали под событие, а потом закрылись на то, что я бы скорее назвала не ремонтом, а приспособлением к площадке.
Открылись уже выставкой и специально созданным к открытию перформансом Владимира Горлинского — он написал произведение для 16 барабанщиков и трех сопрано. Это был наш первый серьезный опыт работы с пространством: мы знакомились с его акустикой, светом, с тем, как оно работает. Нам хотелось буквально ударить во все колокола и дать всем знать, что мы открылись.
{{slider-gallery}}
В том же месяце прошел трехдневный фестиваль «Диалог с пространством». Мы очень быстро собрали программу — от гонгов и акапельного пения до струнных ансамблей, от барочной до радикальной современной музыки. Для нас было важно не только то, как реагирует публика, но и то, как здесь чувствуют себя сами исполнители. Многие говорили, что в этом пространстве очень интересно работать, что акустика необычная. Один из трубачей сказал, что звук здесь «как в масло входит».
У нас прошла выставка Дмитрия Запылихина и Елены Соловьевой. Дмитрий работает в том числе с кинетическими объектами и специально для нас создал все представленные работы. Елена — художница, архитектор и фотограф. Она сделала инсталляции из фотографий, снятых вокруг нашего здания, в этой постепенно исчезающей промзоне.
Выставка называется «Временные конструкции», и для нас это название связано не только с работами, но и с самим зданием. Здесь было поворотное депо, потом продавали мед и шубы, работала цветочная база, проходили разные ярмарки — в том числе современного искусства. Мы понимаем, что тоже не навсегда здесь, но нам нравится это пространство, и мы пытаемся ему тоже понравиться.
Вы упоминали «Тон-фесТ», и мне кажется, что сейчас не так много пространств, которые последовательно работают с таким разнообразием авторов — от нойза и экспериментальной музыки до перформанса. Поэтому интересно, как вы выбираете художников и музыкантов для своих проектов? Например, вы не раз работали с Андреем Бартеневым и Владимиром Ранневым. Что вам интересно исследовать вместе с ними именно в этом пространстве?
Чтобы не замыкаться в каком-то одном круге, я стараюсь не ориентироваться только на известные имена. Вы правы, у меня действительно есть художники, с которыми я давно люблю работать, но часто я выбираю совершенно интуитивно. Мне не хотелось бы брать только суперзвезд или, наоборот, совсем начинающих авторов. Мне интересно показывать состоявшихся художников, которые мне кажутся важными, но о которых широкая публика знает не так много.
Мне кажется, это вообще одна из важных задач: открывать новые имена. Это вызывает отклик и у профессионального сообщества, и у широкой публики. Люди удивляются: как же так, он давно работает, а мы его не знали? А когда ты показываешь его в пространстве, которое видит большое количество людей, у художника появляются новые возможности для дальнейшей работы — и коммерческой, и некоммерческой.
Кроме того, мне очень важно работать с хорошими людьми. Возможно, это не очень профессионально звучит, но для меня это принципиально. Не просто с людьми, с которыми приятно общаться, а с теми, кто действительно вкладывает себя в свое искусство. С Бартеневым и Ранневым, с Владимиром Горлинским и вообще со всей командой — музыкантами, певицами, барабанщиками, художниками — особенно интересно то, что это пространство дает ощущение единения. После выступления все 16 барабанщиков говорили о настоящем катарсисе, о том, насколько сильно они почувствовали себя частью одного целого. Для меня это и есть счастье творчества — и особенно совместного творчества.
С Бартеневым мы уже работали над проектом «Я иду искать» в Царицыно, в Хлебном доме. Он был посвящен внутреннему исследованию того, что такое народное. Сейчас мы развиваем проект «Радость — свадьба с подменой невесты и другими происшествиями» вместе с Владимиром Ранневым и писательницей Женей Некрасовой. Она написала либретто, Раннев превратил его в музыкальное произведение, а Бартенев создал костюмы, которые здесь становятся действующими лицами и фактически исполнителями.
{{slider-gallery}}
Это инсталляция с распевом, где визуальная, музыкальная и литературная части неразрывны. Я занимаюсь тем, чтобы собрать все это в пространстве.
Для ТОН-ЦЕНТРА произведение существенно выросло: оно увеличилось с 14 до 40 минут, появились новые тексты, музыка, костюмы. И здесь оно будет существовать совершенно иначе архитектурно. В предыдущем пространстве фигуры были статичными, а здесь они будут двигаться, и это создает совсем другой эффект.
В фойе параллельно пройдет выставка «Десерт футуриста, или Гвозди в сметане», посвященная Бартеневу, — видео, фотографии, коллажи и новые произведения, которые он создает для нас. Мне хочется показать его путь от персональных перформансов 1980-х до этой коллективной работы, где произведение создают сразу несколько авторов. Мне кажется, это довольно уникальный жанр, и я сама раньше с таким не сталкивалась. Надеюсь, публике тоже будет интересно: можно будет прийти, посмотреть выставку и целиком прослушать произведение.
{{slider-gallery}}
Вообще, ТОН-ЦЕНТР с самого начала меня заинтересовал тем, что он предлагает не самые очевидные перспективы и работает с разными медиумами. Началось все с ярмарки графики, что для Москвы довольно необычно: специализированных ярмарок, посвященных отдельному медиуму, фактически не было. Потом появился Тон-фесТ, фото- и музыкальная программы, фокус на перформансе. Мне кажется, это во многом связано и с самим пространством.
Я бы здесь сразу добавила, что я не единственный куратор. У нас есть Тема Аблязов и Муся Кроткова — я называю их baby-кураторами. Они приводят к нам молодых исполнителей, и для нас это очень важно: мы хотим охватывать все больше культурной среды и разных авторов. Мне самой в этом нужна помощь, и они очень расширяют мою панораму Москвы и того, что в ней происходит.
Например, Тон-фесТ во многом начался с того, что я узнала про Мусю, а Артем дал нам несколько наводок. Мы ходили с Ксюшей Ламшиной слушать клубную музыку, и я была поражена тем, насколько сложную музыку слушает молодежь — вплоть до почти нойзовой. Люди могут часами стоять и слушать это совершенно сосредоточенно.
А куда вы ходили, если не секрет?
По-моему, это было мероприятие от «ГОСТ Звука», точно уже не помню. Было темно, холодно, скользко, внутри дым, ночь — но меня это совершенно покорило.
Для меня важно, чтобы человек, приходя на одно мероприятие, мог прикоснуться к чему-то новому, увидеть что-то неожиданное, сделать для себя какие-то выводы и унести с собой новый опыт. Поэтому так нужно разнообразие медиумов — мы ведь не филармония, не консерватория, не галерея и не театр — мы все это одновременно. Мне кажется, Москва была к этому готова и ждала такого формата, поэтому и отклик оказался таким позитивным. Человек может прийти на музыку, а заодно увидеть кинетические объекты, новую фотографию, архитектурные инсталляции, сходить на экскурсию, что-то послушать и задуматься. У каждого сработает что-то свое.
Мне хочется, чтобы у нас появлялось еще больше небольших событий — в том числе в фойе, потому что для некоторых форматов большой зал слишком велик. Это могут быть события, которые находятся где-то между улицей и залом, в промежуточном пространстве.
И, знаете, мне кажется, самое важное — наш посетитель, зритель, слушатель является соучастником этих проектов. Это очень чувствовалось на «Диалоге с пространством». Исполнители говорили, как приятно было выступать перед такой публикой. Люди могли приходить и уходить, приходили с детьми, с собаками — было ощущение почти уличного формата. Но при этом публика была очень внимательная и доброжелательная.
{{slider-gallery}}
Некоторые люди приходили все три дня и проводили здесь целый день. Особенно приятно было видеть, что сами исполнители после своего выступления не уходили, а оставались еще на несколько часов — слушали других музыкантов, смотрели программы, даже если последующие выступления были совсем не похожи на их собственные.
Вы уже рассказали о разных форматах, которые появились в ТОН-ЦЕНТРЕ: Тон-фесТ, «Диалог с пространством». Как сейчас устроено планирование программы? Какой у вас горизонт планирования?
У нас потрясающая программа уже на этот год и начало следующего. Мы движемся с огромной скоростью — практически каждый месяц у нас появляется новая премьера. Это очень сложно, потому что для нас специально пишут музыку, ставят спектакли, создают новые произведения.
Если идти по программе с конца, в феврале будет проект Арсения Мещерякова. Он пошел от нашей пантеонности, вышел из амфитеатра и темы кругового движения: сначала его мысль ушла в сторону истории и корней этого места, затем превратилась в литературное произведение, а теперь станет спектаклем. Зимой Ярослав Тимофеев, музыковед и пианист, сделает специальную программу о круге и вращении — о нашей архитектуре, цикличности, человеческой жизни и природе. В декабре во всем пространстве, включая фойе, пройдет большой проект Теодора Курентзиса — новая оратория для четырех голосов, написанная специально для ТОН-ЦЕНТРА. Он выбрал наше пространство для премьеры, здесь выступят сводные хоры из Петербурга и Москвы. Это тоже будет не просто концерт, а большое перформативное действие.
В ноябре у нас будет премьера перформанса Влада Наставшева. Он возьмет уже известные и новые песни, но полностью переосмыслит их музыкально и сделает из них своего рода мини-спектакль. Петр Айду пишет для нас оперу «Москва — Петушки». Но это тоже будет не просто опера. Скорее опера, перформанс, спектакль и выставка одновременно. Декорациями станет железная дорога за окнами, а зрители будут сидеть в необычной рассадке — как будто в зале ожидания вокзала — и наблюдать за музыкальными картинами.
При этом мы не только открываем у нас новые проекты, но и даем некоторым из них возможность здесь завершиться. Например, в сентябре «Брусникинцы» покажут два последних спектакля «Транссиб», после чего проект будет закрыт. И, конечно, железная дорога за окнами продолжает возбуждать воображение. Во время «Диалога с пространством» мы открыли три окна, и пианисты и другие исполнители выступали на фоне движущихся поездов. Для тех, кто приходит впервые, это производит почти магическое впечатление.
Сейчас мы также ведем много переговоров с другими фестивалями и командами. И мне интересно, что многие приходят к нам не с готовым форматом, а начинают специально адаптировать свои проекты под ТОН-ЦЕНТР. Например, с фестивалем «Pianissimo» мы сейчас думаем над программой, которая будет сделана именно для нашего пространства.
Вообще, это довольно важный для нас принцип: не просто привезти к себе то, что уже существует, а вместе с авторами посмотреть, как их проект может раскрыться здесь по-другому. То, что они делают в рамках привычного формата, в ТОН-ЦЕНТРЕ может приобрести совершенно другой масштаб или форму. Мне кажется, это интересно и нам, и самим авторам.
Сначала мне казалось, что круговая архитектура довольно замкнутая: она сама задает форму и будто бы ограничивает возможности. Я сталкивалась с похожим ощущением на Левашовском Хлебозаводе в Петербурге, когда казалось, что в круглом пространстве можно поставить только одну центральную инсталляцию. Вы сейчас перечислили проекты, которые специально создаются для ТОН-ЦЕНТРа. Как вы сами объясняете себе этот парадокс — сложность пространства и одновременно его открытость для самых разных форматов?
Вы знаете, это пространство действительно очень сильно заворачивает людей в себя. Но при этом каждый раз, когда сюда приходит кто-то новый, оно рождает огромное количество идей. Такой вывод сделал в диалоге со мной и Федор Безносиков, музыкальный руководитель «Новой Оперы». У нас точно нет недостатка в идеях. Наоборот, к нам идет поток людей, которые хотят участвовать в нашей программе. Это очень ответственно, но одновременно очень интересно и приятно.
Я сама вижу это пространство только в развитии. Мне кажется, оно может очень много дать музыкантам и вообще самым разным творцам — и, конечно, зрителям. Мы пока только начинаем понимать, сколько возможностей в нем есть.
Только за 2025 год вы работали над большим количеством проектов: выставкой «Морфогенез. Третья природа», «Я иду искать», «Сны Алины». А в 2026-м вы практически полностью сфокусировались на ТОН-ЦЕНТРе. Это для вас ограничение или, наоборот, возможность сосредоточиться на одном пространстве?
Это просто время. Оно бывает разным. У каждого человека по-своему, у меня сейчас так.
Когда ты делаешь огромное количество выставок, разрабатываешься и уже несешься как локомотив — особенно здесь, на вокзале, сложно не сравнивать себя с поездом, — кажется, что сейчас ты сделаешь еще миллион всего в этом направлении. А потом жизнь разворачивает тебя на 180 градусов, и ты начинаешь с той же энергией двигаться уже в другую сторону.
Это просто разные периоды. Бог знает, что будет дальше. Может быть, завтра я начну снимать кино или просто закроюсь дома и буду писать книги. Я этого не знаю и не выбираю. В этом смысле я человек посильный: жизнь сама выбирает, чем мне заниматься, а я стараюсь соответствовать ее запросу.
