Новость о том, что Disney официально запустил в производство сиквел «Дьявол носит Prada», несколько лет назад вызвала не столько ностальгический трепет, сколько легкое чувство клаустрофобии. Кажется, современный Голливуд окончательно отказался от оригинальных историй в пользу «проверенных» сиквелов. Сколько мы их уже видели, и сколько увидим в следующем году? SETTERS Media рассказывают, как Голливуд оказался в ловушке продолжений и какое наследие топчет в случае с «Дьявол носит Prada».
Если вам кажется, что в кинотеатрах показывают одно и то же все время, вам не кажется — это официальная стратегия выживания современной киноиндустрии. По данным индустриальных отчетов, в 2024 году все (!) десять самых кассовых фильмов года были сиквелами, приквелами или частями уже существующих вселенных. Оригинальный сценарий сегодня превратился в аномалию и неоправданный риск, который студии-мейджоры больше не могут себе позволить. Тотальное доминирование знакомых брендов подтверждается и планами на текущий год: около 63% самых ожидаемых релизов 2026 года основаны на уже существующей интеллектуальной собственности. Про «эпидемию» ремейков сказок в отечественном кинематографе говорить даже не будем.
Ловушка узнаваемости работает безупречно и в случае с продолжением всеми любимой истории про токсичного босса в глянце: трейлер второй части «Дьявола» установил рекорд, собрав 222 миллиона просмотров за первые 24 часа. Однако этот колоссальный интерес свидетельствует не о жажде новой истории, а о триумфе алгоритмов, которые точно знают, что на лица Эмили Блант и Мэрил Стрип кликнут чаще, чем на любой оригинальный проект. Как отмечает CEO Sony Том Ротман, главная трагедия современного кино — это смерть «среднего» оригинального фильма. Блокбастеры-гиганты забирают все ресурсы, оставляя пустоту там, где раньше рождались такие живые и острые ленты, как оригинал 2006 года.
{{slider-gallery}}
Оригинальный фильм не был просто «киношкой про шмотки». Это был в чем-то радикальный тест поп-культуры, легитимизировавший глянец как серьезную экономическую и культурную силу. Знаменитый монолог Миранды Пристли про небесно-голубой свитер — это не лекция по колористике, а манифест того, что современная культура потребления — это сложная иерархия, в которой ты участвуешь, даже если считаешь себя выше этого. Новизна фильма заключалась в том, что он, внутри «легкого» жанра ромкома однозначно поставил трудовую этику и профессиональную деформацию выше романтической линии. Энди Сакс проходила путь, в финале которого она уходила от бойфренда не к другому мужчине, а к самой себе и своей карьере.
{{slider-gallery}}
Здесь же крылся и сложный феминистский подтекст. Миранда Пристли не была «злодейкой» в привычном понимании — она была женщиной, играющей по мужским правилам в мире, который ненавидит женщин за их амбиции. Фильм задавал неудобный вопрос о том, почему мужская жесткость в бизнесе считается лидерством, а женская — социопатией. Визуальный ряд деконструировал миф о «легкости» моды, показывая, что за каждым идеальным кадром стоит почти военная дисциплина и подчас сломанные судьбы.
Главная проблема сиквела в том, что сама индустрия моды за эти двадцать лет пережила тектонический сдвиг. В 2006 году Миранда Пристли была демиургом, который единолично решал, что наденет мир в следующем сезоне. Сегодня эта вертикаль власти разрушена до основания. Модой больше не управляют редакторы в тяжелых мехах — ею управляет хаос TikTok-трендов и беспощадные алгоритмы. Сегодняшний «голубой свитер» рождается не в кабинете на сорок втором этаже, а в случайном видео инфлюенсера. Тренды сменяют друг друга с частотой кадров в рилс — от mob wife до office siren, и старая глянцевая машина просто не успела бы за этой скоростью.
Работа в Runway больше не является мечтой, ради которой «миллионы девушек готовы убить». В 2026 году эти миллионы девушек заводят собственные каналы и строят личные бренды, зачастую зарабатывая на охватах больше, чем весь издательский дом Condé Nast. Глянец окончательно превратился в сувенирную продукцию для коллекционеров, потеряв монополию на истину. Попытка вернуть Миранду в мир, где обложка Vogue значит меньше, чем виральный ролик, выглядит как попытка отправить Наполеона руководить IT-стартапом.
{{slider-gallery}}
Парадокс в том, что первый фильм был актом освобождения. Энди Сакс преодолевала путь от отрицания глянца к пониманию его мощи и, в конечном счете, к отказу от токсичной корпоративной культуры. Это был фильм о выборе. Сиквел же, по сути, лишает героиню этого выбора, возвращая ее в ту же точку спустя двадцать лет просто потому, что студии нужен проверенный актив. Это выглядит как консервативная попытка навязать структуру там, где восторжествовала энтропия.
Как когда-то сказала Миранда: «Все хотят быть на нашем месте». Но глядя на то, как Голливуд в отчаянии цепляется за старые бренды, понимаешь: на их месте сейчас хочет быть только бухгалтер киностудии, которому нужно закрыть квартальный отчет.
