В этом году Нобелевскую премию по литературе присудили канадской антиковедке и поэтессе Энн Карсон — за «смелое и изобретательное творчество в игривом диалоге с классической традицией». Почему Карсон можно смело считать рок-звездой от мира классической словесности, при чем здесь боксерские перчатки и какова политика выбора комитета, рассказывает писательница Дарья Митякина.
Если я скажу, что одна из ярчайших рок-звезд нашего времени — это 76-летняя почетная докторесса классической словесности, вы поверите мне?
Для иллюстрации подойдет любая запись выступления Энн Карсон из тех, что лежат в интернете. На сцену поднимается невысокая женщина с острыми локтями и седым каре. Одета эксцентрично. Она здесь, чтобы дать лекцию об углах, сомнении, селедке, небописи и привидениях — нетипичных способах подобраться к главной теме Карсон, античности. Лаконичность ее речи, сухая ирония и паузы смешат зал до слез. Ближе к финалу лекция перерастает в перформанс. Карсон управляет аудиторией, как дирижер, делит присутствующих на группы и превращает в хор. Перефразируя поэта Майкла Ондатже, даже странно, как в такой миниатюрной женщине помещается столько интеллекта, остроумия и эмоций.
{{slider-gallery}}
Фигуре Карсон сложно придать центр и края. Она и поэт, и прозаик, и драматург, и переводчик, и художница, и преподавательница — и ни одну из этих ролей нельзя назвать второстепенной. Карсон не любит распространяться о личной жизни: десятилетиями вернейшей информацией о писательнице была справка «Энн Карсон живет в Канаде» на обороте ее книг. Так и есть: в детстве писательницы семья каждые три года переезжала в новый городок провинции Онтарио из-за работы отца. Кочевничество воспитало в Карсон любовь к чтению.
Альма-матер Карсон — Университет Торонто, откуда та дважды уходила, чтобы стать художницей (а также из нежелания читать Мильтона, понимаемо), но в итоге закончила с отличием и в 29 лет стала преподавать классическую филологию. «В свитере, застегнутом почти до самого горла, она сидит во главе стола семинарской аудитории и излагает различные аспекты афинской денежной реформы», — пишет Карсон о своей академической жизни в «Иронии недостаточно: эссе о моей жизни в качестве Катрин Денев».
В литературе Карсон дебютировала в середине 1980-х вместе с философским трактатом «Горько-сладкий эрос». Следуя от этимологии слов к метафорам и аналогиям в древних текстах о любви, Карсон описывает состояние влюбленности и жажду познания как крайне схожие. «Мы учились читать и писать одновременно с тем, как мы учились любить, а значит, и познавать самих себя», — пишет Карсон. Желание порождает воображение. Это богатое, новаторское и нескучное чтение принесло Карсон известность в кругу интеллектуалов, хотя в Америке и быстрее, чем на родине.
Подлинная захваченность своим предметом осталась с Карсон на всю жизнь. Об этом говорит ее библиография — более двадцати собственных книг, переводы Эсхила, Еврипида, Софокла, Сапфо — и поражающий размах ее интересов: от неудавшегося брака до снега, реалити-шоу, поэтики фрагмента, поп-певицы Розалии и скорби. И все это — параллельно преподаванию, от которого научным сотрудникам никуда не деться. В ипостаси путешествующего профессора и «заслуженного поэта в резиденции» Карсон преподавала в десятках университетов Америки и Канады.
{{slider-gallery}}
Магистральная задача филолога-классика — сохранение литературных памятников, созданных несколько тысяч лет тому назад. Однако, говорит Карсон в интервью, есть разные способы сохранить прошлое. «Один из них — это сказать: „Ничто новое не стоит внимания“. Но ты ничего не узнаешь, если остаешься на подоконнике, в безопасности. Другой способ — прыгнуть из того, что тебе известно, в пустоту и посмотреть, где окажешься. Я думаю, по-настоящему научиться чему-то можно только тогда, когда прыгаешь».
Пожалуй, главная заслуга Карсон состоит в заразительной демонстрации того, каким живым бывает прошлое, если подходить непроторенными дорожками. Античные трагедии Карсон превращает в комикс («Троянские женщины») и либретто для музыкальной постановки, где образ Мэрилин Монро срастается с Еленой Троянской («Норма Джин Бейкер Троянская»). Кульминация — роман в стихах «Автобиография красного», в нулевых принесший Карсон небывалую для поэзии мейнстримную известность. На основе дошедших до нас фрагментов поэмы Стесихора Карсон переосмысляет десятый подвиг Геракла в янг-эдалт-историю взросления. Красное чудовище Герион превращается в творческого подростка с крыльями и камерой в рваной футболке с надписью «Бог любит Лолу», чью жизнь изменяет встреча с бунтарем-граффитистом Гераклом.
«Эрудированная недисциплинированность» — так характеризует стиль писательницы исследовательница ее творчества Лора Янсен. (А от себя добавим, что метод Карсон черпает из культуры фанфикшна и близкого чтения.) Легкость, с которой Карсон прыгает из эпохи в эпоху и жанра в жанр, невозможна без пресловутой тысячи часов. Однако здесь важно, что Карсон — не только специалистка первого класса, но еще и ненавистница рамок, поклонница многоголосия и случая. Идея для «Автобиографии красного» родилась, когда дома нашлись два тюбика краски — красный и желтый — и Карсон стала рисовать вулканы. По расписанию раз в неделю — обязательный поход в библиотеку за дозой случайного вдохновения, а работает Карсон одновременно над тремя проектами (академический, писательский и художественный) за разными столами: говорит, они взаимно обогащают друг друга.
«Как только произошла эта „случайность“, как только на моем столе оказались вместе Симонид и Пауль Целан, что я тогда делаю с этой связью? [...] Это могут быть и Симонид, и сельдерей — неважно; важно лишь то, что я собираюсь создать из этого произведение искусства».
{{slider-gallery}}
После объявления о присуждении Карсон Нобелевской премии по интернету разлетелась фотография. На ней писательница наконец-то взяла трубку и узнала благую весть (несколько звонков комитета были пропущены на беззвучном режиме — она прямо как мы!). Выглядит не слишком-то радостной — скорее досадливой: отвлекли от утреннего кофе и подметания пола на кухне в Рейкьявике. На Карсон — очки в розовой оправе (она фанатка ярких расцветок), нордический свитер в катышках и серые джинсы. Выглядит очень стильно.
Энн Карсон соблазняет тем, что «пишет сложнейшие тексты и при этом очень человечна в своих проявлениях», замечает в своем телеграм-канале «Вообще и в общем» писательница Нина Горская. Ей вторит критик из The New York Times, называя Карсон «самым простым [для чтения — прим. авт.] из сложных поэтов». И дело не только в текстах, где множество тем и филологическая начинка балансируются юмором и чем-то вроде автофикшна. Публичный образ Карсон — не зазнайский и не скучный, очень понятный. Она классно одевается — дает лекции в костюме-двойке и боксерских перчатках, любит красную обувь, а на вручение очередной премии приходит в шляпке-токе с прорезями, напоминающими полетные очки (азам эстетики училась у денди Оскара Уайльда). На каждом шагу она подрывает лейбл академической девы и кабинетной мыши, расшатывает привычные паттерны мышления. Карсон — агент хаоса в лучшем его проявлении (запишем ее как chaotic good), свободная мыслительница с духом сфинкса и чувством юмора «Монти Пайтона».
{{slider-gallery}}
Имя Карсон фигурирует в букмекерских списках далеко не первый год, а в этом году даже не попало в верхнюю пятерку. Пофантазируем, почему же Нобель отправился к писательнице именно сейчас?
Причина номер один: прозаическая. В эссе 2024 года для London Review of Books Карсон открыла, что ей поставили болезнь Паркинсона. Хуже всего она переносит потерю почерка; зато теперь в ее жизни есть профилактический бокс. Можно сказать — хорошо, что успели наградить при жизни. А можно и вздохнуть вслед за комментатором с Reddit: «Жаль, что она заслужила эту награду еще несколько десятилетий назад, а теперь не в состоянии ее оценить. Было бы здорово, если бы им удавалось награждать женщин до того, как у них ухудшаются когнитивные функции».
Причина номер два: популяризаторская. 2026 год отмечен двумя дискуссионными экранизациями: «Грозовой перевал» Эмиральд Феннел и «Одиссея» Кристофера Нолана. На фоне успеха фильмов выросли и продажи первоисточников. Карсон же в своих самых известных текстах находится в диалоге и с Эмили Бронте, и с Гомером. Со стороны Нобелевского комитета оседлать волну массового интереса, пока та еще не утихла, — мудро. Кто, как не Карсон, в чьем творчестве чтение играет фундаментальную роль, лучше подходит для года, когда в англоязычном мире зафиксировано падение грамотности, а благодаря ИИ мыслить самостоятельно и вовсе становится необязательным?
И, наконец, причина номер три: гуманитарная. По всему миру продолжающиеся военные конфликты разрушают не только жизни, сообщества, города, но и великие культурные памятники древности, объекты Всемирного наследия ЮНЕСКО. Конечно, сама по себе Энн Карсон не способна остановить ни одну войну в мире. Но чтение ее текстов способно стать прививкой от насилия, предлагая на замену ему энтузиазм, сохранение, вглядывание и силу прикола.
