Она одинаково лихо пишет, существует в кадре масштабных блокбастеров и сохраняет редкую для нашей киноиндустрии самоиронию. Накануне премьеры исторической драмы «Битва моторов» Паулина Андреева по просьбе SETTERS Media встретилась с Артемом Ремизовым. Впереди — разговор о вождении раритетного «Руссо-Балта» по Петербургу, преодолении синдрома самозванца и том, почему, даже сталкиваясь с трудностями, важно не терять интерес к жизни и настоящий творческий кураж.
Она одинаково лихо пишет, существует в кадре масштабных блокбастеров и сохраняет редкую для нашей киноиндустрии самоиронию. Накануне премьеры исторической драмы «Битва моторов» Паулина Андреева по просьбе SETTERS Media встретилась с Артемом Ремизовым. Впереди — разговор о вождении раритетного «Руссо-Балта» по Петербургу, преодолении синдрома самозванца и том, почему, даже сталкиваясь с трудностями, важно не терять интерес к жизни и настоящий творческий кураж.
Вам какой десерт? Кремовый или бисквитный? «Маленький», — ответила Паулина на вопрос официанта и рассмеялась.
У тебя в двадцать пятом году была огромная «Алиса». В этом году у тебя не менее большая «Битва моторов». Это такое массовое, для широкой публики кино, на которое все могут пойти. При этом ты любишь и маленькое авторское. Чувствуешь ли ты разницу между массовым и авторским?
Разница, конечно, ощущается. То есть авторское кино — это душевное кино на коленке. В самом лучшем для меня смысле этого слова. И, честное слово, иногда даже когда не получается что-то, если процесс был классный, люди были классные, если было весело, замечательно, то я помню это. Ничего страшного, что что-то не получилось. Вот, например, все не любят фильм «Мифы». Помните такой? Захейтили страшно его. А мы тогда так классно проводили время — вот что я помню. Вообще, это считается таким документом эпохи. Там собрались невероятные люди, которых больше никогда никто вместе не соберут.
Вам какой десерт? Кремовый или бисквитный? «Маленький», — ответила Паулина на вопрос официанта и рассмеялась.
У тебя в двадцать пятом году была огромная «Алиса». В этом году у тебя не менее большая «Битва моторов». Это такое массовое, для широкой публики кино, на которое все могут пойти. При этом ты любишь и маленькое авторское. Чувствуешь ли ты разницу между массовым и авторским?
Разница, конечно, ощущается. То есть авторское кино — это душевное кино на коленке. В самом лучшем для меня смысле этого слова. И, честное слово, иногда даже когда не получается что-то, если процесс был классный, люди были классные, если было весело, замечательно, то я помню это. Ничего страшного, что что-то не получилось. Вот, например, все не любят фильм «Мифы». Помните такой? Захейтили страшно его. А мы тогда так классно проводили время — вот что я помню. Вообще, это считается таким документом эпохи. Там собрались невероятные люди, которых больше никогда никто вместе не соберут.
А большое студийное кино — оно может быть душевным?
Конечно, может. Просто люди гораздо более напряжены, потому что на них больше финансовой ответственности и больше задач, больше продюсерского контроля и так далее.
Люди чуть-чуть в другом состоянии пребывают. Но при этом на «Битве моторов», так как очень молодая команда (Илья Маланин — режиссер, Миша Хасая — прекрасный оператор, у него суперская команда, мои партнеры, среди которых Петя Ануров), — там было бодро, там было реально весело, вот по-настоящему. Но традиционно в большом историческом кино просто больше ограничений.
А ты, когда шла в проект, не волновалась?
Ну, я доверяю Пете Анурову, мне нравится то, что он делает. И Илья Маланин меня тоже очень вдохновлял своей неугомонностью, вниманием к деталям, своей «вштыренностью» в самом лучшем смысле этого слова. Он такой не уставший режиссер. Он очень живой. Так что я не волновалась.
Что там с историей, со сценарием — мы посмотрим в кино. Мне кажется, что тут все просто: у героя было желание что-то заполучить, никто в него не верит, он предпринимает к этому усилия, у него получается на один шаг, потом его откидывает на десять назад, а потом таки у него получается. Вот и вся история. Это довольно каноничное драматургическое повествование. Другое дело, что часто в полных метрах страдает диалоговая часть, речевые характеристики героев, когда все немножко одинаково говорят. Но я надеюсь, что у нас этого нет.
Ты готовилась к фильму как к историческому? Что-то, может быть, читала про те времена?
Я училась водить «Руссо-Балт», и это было классно. Я вообще очень люблю водить и люблю машины. Мне нравилось, что моя героиня носит брючные костюмы с короткой стрижкой, водит авто. Я прямо очень кайфовала по этому поводу. Училась водить ручку, этот руль без гидроусилителя, раскачанные плечи мои — и я такая еду по Дворцовой! Вот так я готовилась. И при этом исторические персонажи, Лидия и Андрей Нагель, совершенно не похожи на меня и Ваню. Мы даже над этим смеялись — насколько они на нас не похожи. Вы погуглите, увидите. Это просто смех!
Скажи мне, почему в свое время ты бросила журналистику и пошла в актерство?
Потому что там, оказывается, года два нужно было получать фундаментальное образование, а не сразу писать, а мне хотелось творчества. Я думала: «Когда будем писать?». А писать, оказывается, будем очень не скоро. Вот. И мне становилось как-то скучно. Вообще-то довольно ценно получать прикладное историческое знание, которое дают на журфаке СПбГУ, но я затосковала. Прости за пошлость, но мне хотелось творчества.
Не страшно было менять одно на другое спустя два года учебы? Многие, знаешь, идут учиться, тратят на это время, условно какой-то год-два, уже прикипают к этому и потом берут что-то новое для себя, но у них есть от этого легкий тремор — опять заново чему-то учиться.
Тем, когда тебе 18 лет, ты вообще ни к чему не прикипел. Ты вообще еще себя не понял. Просто тебя несет эта жизнь — это так классно! Это мы после тридцати уже начинаем цепляться за свои пожитки и привычки.
И это нас часто тормозит и не дает развиваться, потому что мы считаем, что это стабильно, это мое. Ничего тут твоего нет, успокойся. Все может закончиться, измениться, и ничего этого не будет. Поэтому большего преодоления, большей воли и мотивации требуется человеку после тридцати, чтобы двигаться в новые области жизни. Где ты не самый умный в этой комнате.
Ты сильно изменилась с возрастом? Какой ты была в 20, какая ты условно стала в 30?
Ой, я стала более правильной. Сейчас возвращаю это чуть-чуть назад. Я была гораздо более безбашенной, отрывной и, как сказать... дерзкой, проблемной. У меня произошла большая, в связи с публичностью, поправка на социум. Как это сказать... Ну, в общем, поумерилась я, потому что это просто небезопасно, когда ты публичный человек — совсем уж быть тем, кто ты есть на самом деле. И сейчас ищу в этом баланс, чтобы все-таки оставаться собой.
Публичные оковы?
Они самые.
Как думаешь, это нормально для профессии?
Не знаю, видимо, я сама их себе создала. Это ж все вопросы ко мне. Это не то, что на меня их кто-то надел. Я понимаю, что для того, чтобы выживать, чтобы более гладко все проходило, чтобы людей не раздражать или что-то такое, я пыталась быть поспокойнее чуть-чуть, поумереннее. Начала сама себя ограничивать.
Ты вот говоришь это, но при этом всегда говорила, что самоцензурой особо никогда не страдала. И отсюда такой вопрос у меня к тебе: у тебя много коллег, среди них есть близкие, есть просто знакомые. Так или иначе, но ты же смотришь их произведения? Вот нет у тебя проблем с критикой в их адрес? Когда ты посмотрела чей-то сериал или фильм, вы встретились и начинаете это обсуждать — у тебя нет сложностей сказать: «Блин, мне вот вообще не понравилось, потому-то и потому-то»?
У меня нет с этим проблем, но тут есть важное: я даю критику по запросу. То есть, если меня не спрашивают и я вижу, что человек не готов к глубокому серьезному обсуждению с критическим взглядом, то я этого не делаю. Я всегда чувствую уместность этой критики — не всем она нужна. Если раньше, в районе двадцати лет, мое «бесценное мнение» просто не удержать было во рту и я считала нужным высказывать его всем по любому поводу, то потом я научилась балансу.
Я точно не врунишка и не человек, который будет говорить «хорошо» на то, что плохо. Мне самой будет от себя плохо, если я такое буду исполнять.
А с критикой в свой адрес у тебя как?
Я научилась с этим работать. У меня на тему моей актерской и сценарной работы в голове есть список условно «авторитетных взрослых», моих друзей (это не значит, что они все старше), чье критическое мнение для меня по-настоящему ценно и важно, на которое мне нужно серьезно обратить внимание. А в общем — если кому-то что-то не нравится, я стала допускать, что это вообще-то окей. Раньше я переживала, хотела нравиться всем. Потом выросла, поняла, что это невозможно. Иногда люди и не видят твоей работы — ты их триггеришь по какому-то совершенно другому поводу, а через работу они тебя обижают. Такое часто бывает. И я научилась это видеть — из чего человек говорит свое мнение.
Мне нравится, когда вокруг и внутри фильма есть споры — не просто «мне нравится / мне не нравится», а когда есть рассуждения, раскрываются смысловые конфликты. Этично, неэтично, уместно, неуместно и все остальное. Когда это большой классный творческий спор.
Ты как-то сказала, что в кино ты — человек процесса, а не результата. Объясни, что это значит?
Для меня очень важен процесс. Как артист, я не всегда могу быть в ответе за результат. Результат может быть разным, и у меня часто был разочаровывающий опыт: я не всегда попадала в десятку со своим выбором команды, проекта — иногда это не получалось. Но если время было проведено качественно, хорошо, если что-то там происходило и даже если в итоге не сложилось — то не это ли важно? Потому что премьера будет идти месяц, а я потратила на это полгода. Что важнее: полгода или месяц премьеры?
Ты говорила, что слово с тобой раньше, чем актерство. Я читал, что ты еще в 12 лет писала рассказы и истории. В том году в интервью ты говорила о том, что хочешь написать детскую книгу. При этом у тебя в послужном списке не самые веселые истории. Скажи, можешь ли ты одновременно создавать сразу несколько историй? И легко ли писать одновременно что-то легкое и сказочное — и хтоническое, мрачное?
Я могу работать одновременно не больше чем над двумя проектами. И то, если они на разных стадиях. Например, один я завершаю или пишу где-то посередине, а другой только замышляю — тогда это возможно. Но если это настолько разительно контрастные жанры, то трудно. Писать одновременно сказку и фильм ужасов — не думаю. Одно будет влиять на другое: белая майка покрасится в желтоватый цвет.
Это потому, что разный эмоциональный фон, или потому, что ты отдаешь тексту много себя и не можешь так быстро переключать эмоции?
Да, ты все равно сонастраиваешь себя с темой, с героями. Скакать в сказку из какой-то социальной хтони — я не уверена, что это возможно. По крайней мере, для меня. Кто-то относится к сценарию как к конструктору, но для меня это как книгу написать.
Если говорить про актерскую деятельность: у тебя были и мрачные образы следователей, и образ суперробота, прости Господи, и образ Злой Королевы в «Алисе». Я читал твое интервью для Кино-Театр. Ру про роль суперробота, и там были классные рассуждения об отношении к женщинам в современном мире: что к ним порой относятся как к предметам. Получается, актерство — это всегда вызов. Отсюда вопрос: есть ли вызовы, на которые ты бы никогда не решилась? Может, уже было такое, что тебе предлагали роль, а ты говорила: «Я на это не пойду»? Из-за ультражестокости или слишком тяжелых моментов, которые героине нужно проживать?
Было такое. Был проект Ладо Кватании, он назывался «Казнь». Я отказалась, потому что над героиней, которую мне предлагали, постоянно совершали какое-то насилие. Там была какая-то жесть. Меня просто напугало в этом находиться. Я не была готова на тот момент к постоянной жестокости — у персонажа вообще не было никакого просвета, все время совершали насилие.
Ты сказала, что не была готова на тот момент. А сейчас?
Тоже не готова. Сейчас вообще столько насилия вокруг, чтобы еще и в кино надо мной его совершали? Нет. Точно нет.
Вам какой десерт? Кремовый или бисквитный? «Маленький», — ответила Паулина на вопрос официанта и рассмеялась.
У тебя в двадцать пятом году была огромная «Алиса». В этом году у тебя не менее большая «Битва моторов». Это такое массовое, для широкой публики кино, на которое все могут пойти. При этом ты любишь и маленькое авторское. Чувствуешь ли ты разницу между массовым и авторским?
Разница, конечно, ощущается. То есть авторское кино — это душевное кино на коленке. В самом лучшем для меня смысле этого слова. И, честное слово, иногда даже когда не получается что-то, если процесс был классный, люди были классные, если было весело, замечательно, то я помню это. Ничего страшного, что что-то не получилось. Вот, например, все не любят фильм «Мифы». Помните такой? Захейтили страшно его. А мы тогда так классно проводили время — вот что я помню. Вообще, это считается таким документом эпохи. Там собрались невероятные люди, которых больше никогда никто вместе не соберут.
А ты сама много смотришь сериалов и фильмов?
Сериалов сейчас смотрю очень мало. Когда я сама пишу сериал, я не вывожу смотреть чужие.
Не хочешь смешивать свое с чужим?
Не то чтобы смешивать. Просто у меня мозг перегружается чужой драматургией и сценарными решениями, которые я невольно начинаю анализировать. И я не отдыхаю. Поэтому смотрю скорее кино.
Что из последнего тебе особенно понравилось?
Я в Берлине посмотрела «Отечество» Павла Павликовского. Еще посмотрела «Приглашение» Оливии Уайлд — замечательное драйвовое кино, хотя все происходит в четырех стенах.
Вернемся к «Битве моторов». У тебя в партнерах две большие мужские актерские глыбы — Юра Борисов и Ваня Янковский. По сути, ты центральный женский персонаж. Расскажи, как работалось с ними?
Ваню я давно знаю, мы дружим семьями, у нас фактически родственные отношения. Мы просто ждали, когда у нас случится совместный проект. Так что было очень классно, с Юрой тоже отлично. Веселая компания молодых ребят, машины, центр Питера, костюмы, лето — чего еще желать?
А что подумала, когда впервые прочитала сценарий?
У меня было некоторое смущение... Было опасение, чтобы это не было из разряда: «Мы первые, мы могли, мы сделали, вот мы какие». Такого вайба не хотелось. Не хочу спойлерить, но финал получился очень неоднозначный, и это мне в нем нравится. Все-таки не все смогли, но от этого само создание «Руссо-Балта» не менее ценно. Плюс это было до прихода большевиков, которые, собственно, разрушили все производство.
Меня в «Битве моторов» восторгает то, о чем мы говорили, когда только встретились сегодня: Маланин еще не преисполнился от кино, он только начинает. И ему доверили такое большое кино.
Молодец Петя Ануров, да?
Да! Как ты сама говоришь, когда человек снимает дорогое кино, он чувствует груз ответственности. Как ты думаешь, почему молодым с трудом дают бюджеты? Например, есть режиссер Ваня Соснин, шикарный. Снял в том году «Легенды наших предков» с Яценко и Сашей Бабаскиной — потрясающее, очень маленькое фэнтези. Но после просмотра понимаешь, что если бы Ване дали бюджет в условный миллиард рублей, он снял бы хитовое фэнтези для всех.
Так, я себе записала. Посмотрю со своей семьей обязательно. А отвечая на твой вопрос: потому что они молодые и непроверенные. Хотят взять кого-то более стабильного. Двигаться во что-то новое всегда трудно. Но посмотри на Ильи Маланина, на Феликса Умарова, на того же Ваню — тенденция все-таки меняется, обновление кинематографистов происходит. Не с той скоростью, с которой хотелось бы, но все же.
Просто как развиваться нашей индустрии, если мы боимся рискнуть? Боимся сказать: «Давайте возьмем молодого непроверенного и посмотрим, что он будет делать».
Думаю, это происходит в любой индустрии, в любой стране. Везде, где есть большие деньги, хочется идти проверенными путями. Это вечный спор творца с продюсером. Я полностью согласна с тем, что молодым нужно давать шанс, но я понимаю природу этого конфликта, ее нельзя отрицать.
А ты бы пошла снимать блокбастер за 800 млн рублей?
Конечно. Я из тех, кто боится, но делает. Мой довод к себе всегда один. Конечно, иногда это зависит от свойств характера: человек не может себя через колено сломать, у кого-то энергоемкость небольшая, и страх его просто съест.
Но если задуматься, жизнь-то одна, вот она идет сейчас. Чего сидеть-то? Надо попробовать. Отсидеться всегда успеешь. Сжаться, выдохнуть и пойти посмотреть, что будет. Отнестись к этому как к путешествию.
Хороший способ — чуть-чуть снизить потенциал собственной важности: «Ой, я что-то там сделаю...». Да всем пофиг в целом. Это только в своей вселенной я какая-то нереальная и всем важная. А на самом деле — нет.
Ты говорила в одном из интервью, что в кино ориентируешься только на свои ощущения. Что сейчас в контексте кино чувствует Паулина?
Я чувствую грусть. Столько талантливых людей в нашей стране, столько талантливых авторов, режиссеров, художников — все цеха. Мы так сжато сегодня себя чувствуем в наших возможностях проявить себя, так ограниченно. Я чувствую грусть. Многое изменилось с момента моего поступления в институт. Я же была только актрисой, поэтому думала только своей траекторией, своими ролями. Я не видела производство с другой стороны. А теперь я с этой стороны, и поэтому испытываю много грусти. Я больше не мыслю только ролями, в чем буду сниматься завтра. Я думаю о том, о чем мне писать.
А как ты эмоционально отдыхаешь?
Для меня — убрать телефон. Вчера, например, у меня был тяжелый день, я переработала и убрала телефон часов в семь вечера. Прямо закрыла в ящике. Как настоящий наркоман, несколько раз порывалась подойти и сделать что-то «в последний раз»: чуть-чуть доработать, кому-то доответить. Надо дать себе часок, чтобы прошел этот тремор, эта тяга. Просто полностью выключить входящую информацию и не производить ничего. Меня это очень наполняет. Еще, конечно, быть с близкими людьми, а иногда и одной. Я люблю побыть одна и ерундой позаниматься всякой.
Очень важно иногда никакой пользы не приносить. Не почитать литературу, которая сделает меня еще умнее, или сделать что-то полезное, а просто побыть.
Есть вопрос, который я стараюсь задавать каждому гостю.
О, давай!
Как думаешь, жить трудно?
Да. Я не верю в лозунги «кайфуйте с утра до вечера». Я думаю, мы можем дойти до такого уровня развития сознания, когда действительно начнем получать удовольствие от жизни ежедневно. Но пока мы молодые люди, мы взрослеем, формируемся, и нам трудно: мы сталкиваемся с вызовами, с потерями. Жизнь полна потерь, неожиданностей и приятностей в том числе. И ты не знаешь, что когда случится, поэтому жить, правда, трудно. Тем более с тем, что происходит вокруг — пи***ц. Нам очень трудно, это огромный вызов для нас всех. Поэтому я не хочу говорить, что жизнь трудная — с опустившимися руками. Жизнь трудная, я это признаю, но иду я по ней с интересом. Стараюсь не отчаиваться. Получается, конечно, волнообразно. То я нахожу для себя баланс с сегодняшним миром, то полностью его теряю. Но мне кажется, что отчаиваться иногда тоже полезно. Это говорит о том, что мы живые, мы должны переживать про это все. Мы не должны от этого отворачиваться. Мы должны переживать, плакать, злиться об этом. Это обязательные периоды для нас, как для людей.
