Ее называют одной из главных российских актрис нового поколения. Заявив о себе в «Трудных подростках», Мила Ершова уверенно закрепила за собой статус большой драматической артистки в громком и тяжелом сериале «Аутсорс», а также успела примерить сказочный образ в «По щучьему велению». Сейчас в карьере Милы наступает осознанная пауза — она готовится к роли мамы.
Артем Ремизов по просьбе SETTERS Media встретился с Милой Ершовой, чтобы прогуляться по промозглой Москве и обсудить, как совмещать кастинги на поздних сроках беременности с подготовкой к роддому, почему разборчивость в текстах спасает от профессионального выгорания и отчего в российском кино до сих пор так мало говорят о непрофессионализме коллег. В большом и откровенном разговоре — о жесткой самокритике, кинематографе Звягинцева, режиссерских амбициях и о том, почему в вопросах отношения к жизни стоит брать пример с Ольги Бузовой.
Мы встретились с Милой в начале апреля в центре Москвы, чтобы пройтись и поговорить обо всем и ни о чем (странные слова в контексте интервью, согласен). Вечером в «Художественном» должна была быть премьера фильма «Вот это драма». На нее мы и отправились пешком, чтобы не превращать интервью в скучные посиделки с допросом. На улице холодно и пасмурно, идет какой-то мелкий неприятный дождь. Мила продолжает сиять в сериале «Встать на ноги» и вместе со своим мужем Святославом Рогожаном готовится впервые стать мамой. Мне кажется, что 2025 год стал по-настоящему годом Милы Ершовой, сделав ее ключевой артисткой нового актерского поколения прямо сейчас. Сами посудите: сначала она поразила всех своей работой в «Аутсорсе», громко заявив драматические амбиции как актрисы. После оказалась на «Улице Шекспира» — еще один сериал от онлайн-кинотеатра Okko. Затем случился неожиданный хит Дарьи Лебедевой «Сводишь с ума», в котором Мила смотрелась органично и уместно. Сейчас у нее «Встать на ноги» — трогательное драмеди, где вместе с Милой снимается Гоша Куценко, а впереди сериалы «Казино» и «Полураспад» (Ершова определенно любимица ребят из Okko).
Нет, у меня вообще такого нет. Меня кто-то спрашивал: «Как ты уходишь из профессии в материнство? Не чувствуешь ли тревогу?» Абсолютно нет. Во-первых, я сделала себе хорошую базу на этот год (улыбается). Вышли или вот-вот выйдут проекты «Встать на ноги», «Колобок», «Полураспад», «Холодное сердце». Еще я снялась у Марины Колецкой, фильм которой, скорее всего, поедет по фестивалям. По крайней мере, я на это надеюсь. Плюс сериал «Казино». Так что глобально я подстелила себе подушечку, свесила ножки и спокойно сижу (смеется). У меня нет ощущения, что я что-то упускаю. Более того, завтра я иду на пробы — это даже смешно, учитывая сроки. Поеду сразу в роддом, если переволнуюсь, — с улыбкой говорит Мила.
Конечно. Хотя тут как пойдет. Я сейчас нахожусь на распутье: с одной стороны, я уже всего начиталась, все посмотрела и со всеми пообщалась — кажется, будто все знаю про материнство. А с другой стороны — не знаю ничего. Самое интересное и страшное, что этот процесс абсолютно непредсказуем. Непонятно, сколько займет восстановление, как будет ребенок спать, будет ли кричать ночами или наоборот. Некоторые молодые мамы очень быстро возвращаются на площадку, как Ида Галич — хоп, и обратно в продакшн. Я так не очень хочу. Хотя вот пробы, на которые иду завтра, предполагают съемки в июле (смеется). Вот в сериале «Казино» мы еле-еле скрывали мое положение в кадре. За покерным столом еще можно сидеть, а вот за рулеткой стоять уже было невозможно из-за живота. Я предлагала сделать мою героиню беременной, это могло бы круто сработать на драматургию и усилить линию. Но по сюжету там уже была другая беременная heroine, и режиссер посчитал, что две будущие мамы в одном кадре — это перебор, теряется уникальность.
Апрель в этом году подводил, и мы быстро замерзли. За чаем отправились в ГЭС-2, но потерпели неудачу, поскольку забыли, что к кофейне внутри не подобраться без билета на выставку или фильм. Поэтому мы приняли решение идти на Стрелку.
Пока мы бродили по улицам, я задумался над тем, что прохожие не оглядываются и не показывают пальцем, будто не узнают Милу, а потом вспомнил, что мы укутаны с ног до головы. Ну или все потому, что это был будний день, 4 часа дня, и все нормальные люди работают, пока эти киношники шатаются по городу.
Синдром самозванца у меня пока что в спящем режиме, к счастью. А ответственность у меня всегда, в первую очередь, перед самой собой. Что сейчас, что десять лет назад — я одинаково серьезно подхожу к выбору проектов, здесь ничего не изменилось.
Я всегда читаю абсолютно все, что мне присылают, и даю каждому материалу шанс. Но я всегда была разборчивой и много отказывала. Это продолжается и по сей день.
Да, это характер. Я просто физически не смогу сниматься там, где мне не нравится текст. Сценарий — это ведь не просто буковки, это определенная энергия. Его пишут люди с конкретным вкусом. Под этот текст приходит режиссер со своим видением и собирает вокруг себя команду, которую все устраивает. Если сценарий плохой, то я понимаю, что мне придется каждый день соскребать себя с постели и коммуницировать с людьми, чьи вкусы, решения, взгляды на жизнь вызывают у меня внутреннее негодование. Я, вполне логично, начинаю злиться, ругать себя за то, что вообще в это ввязалась. В итоге все съемки превращаются в страдание, а результат закономерно оказывается плохим. Плохой сценарий невозможно снять хорошо, так не бывает. Зачем мне этот период самопредательства?
Я сама себе самый жесткий критик. Хуже, чем я сама, меня никто не разнесет. Часто я заранее понимаю, какие моменты в работе могут подвергнуться критике. Читаю отзывы и думаю: «Ну, так и знала, я этого ожидала». Расстраиваюсь, конечно, в духе «эх, не прокатило», но глубоко в это не погружаюсь. Вот если я считаю работу гениальной, а ее никто не понял — тогда обидно. Жора Крыжовников в одном интервью очень правильно сказал о критике. Она бывает разная. Есть вкусовщина, а есть конструктивные вещи по делу. Когда замечания обоснованы, с ними глупо не согласиться: ты просто признаешь ошибки. А когда включается чистая вкусовщина, я понимаю, что просто мой типаж или моя энергия не совпала со зрителем. И это нормально. Я сама из-за вкусовщины никого не хейчу.
Наоборот, я иногда думаю: «Дай бог, чтобы ему кто-нибудь это переслал». Но мне кажется, те люди, которых я имею в виду, даже не поймут, что это про них. Мне не хочется кого-то топить или хейтить коллег, это просто вопрос элементарного профессионализма. В нашей индустрии до сих пор очень мало говорят вслух про существующие дыры в кинопроизводстве и про непрофессионализм.
На пути к бару «Стрелка» мы преодолевали мосты, лестницы, и Мила лихо через них шагала, сама, без какой-либо помощи. Видно было, что ей интересно говорить о кино и она увлечена этим настолько, что никакие преграды нипочем. Мне показалось, что есть в этом всем какой-то неподдельный интерес к делу. Искренний.
Это сложный вопрос. Иногда мне кажется, что я вообще ничего не чувствую и веду себя неэмпатично. Бывает, что у меня просто нет эмоционального отклика на чью-то историю. Наверное, это идет из детства и связано с тем, что у моих родителей было холодное проявление чувств. У нас была очень тесная связь, много любви, но они никогда не были гиперэмоциональными — без всех этих «уси-пуси» и бурных восторгов. Я выросла такой же — немного замороженной в плане внешнего проявления ярких экстравертных эмоций. Тут дело именно в эмоциях, а не в глубине чувств. Мы обсуждали это с психологом. Проблема возникает, когда нужно эмоционально подключиться к другому человеку в моменте. Если кто-то начинает при мне плакать, я не умею ворковать и обнимать, я, наоборот, впадаю в ступор. При этом я легко выдерживаю чужие слезы, истерики, не пытаюсь сбежать или поскорее успокоить человека — я могу контейнировать эти эмоции и спокойно их пережидать. Но подключаюсь я скорее головой: оцениваю ситуацию, сочувствую, понимаю, что это несправедливо.
Ну почему, если история про животных — мне сразу полная *****. Если показывают видео, где тигр или обезьяна спустя много лет узнают своего спасителя и прыгают к нему на шею — все, я не могу. Есть известное видео с Робином Уильямсом и гориллой Коко, я смотрела его сто раз и все сто раз рыдала. У Робина Уильямса вообще был один из самых светлых образов в Голливуде.
Дойдя до пункта назначения и не найдя ничего нужного нам, мы решаем идти в «Художественный» и, если что, сесть в местном ресторане перед премьерой. Идем в тишине, и тут Мила заявляет:
Меня, кстати, недавно жестко поработила конспирология. Я была в Дубае как раз тогда, когда началась война Ирана и США, и Иран начал бомбить по ОАЭ. Представь, восьмой месяц беременности, я прилетела одна, чтобы отдохнуть у моря перед родами, и вдруг полетели дроны. Это было ужасно страшно. И чтобы отвлечься, я полезла смотреть рилсы. И мне стали попадаться обсуждения Джима Керри на церемонии награждения во Франции.
Я лайкнула одно видео, где утверждалось, что это вообще был двойник, и алгоритмы мгновенно заполнили мою ленту теориями заговора. Джим Керри, Канье Уэст, Селена Гомес — якобы всех подменили, уничтожили за высказывания. И дальше это заходит по цепочке: гуманоиды, рептилоиды, шишковидная железа, третий глаз, тайное мировое правительство... Я даже немного почитала про файлы Эпштейна, но глубоко погружаться не смогла — вся эта тема с насилием над детьми мне физически неприятна, от нее становится по-настоящему больно. Я вовремя поняла, что эта конспирологическая воронка вообще не моя история, от нее я только сильнее начинаю тревожиться. На эти теории очень легко подсесть, в Америке сейчас куча зумеров ведут блоги исключительно по этой теме. Но я вовремя остановилась.
В том, что время — условная единица, я вообще не сомневаюсь. Оно действительно движется очень странно, какими-то волнами. Это ведь мы сами для себя определили, что такое час или сутки. Но точно есть феномен: когда ты куда-то торопишься или чего-то ждешь, время как будто специально замедляется, и эти пять минут тянутся бесконечно.
Слушай, я у себя такого вообще не замечала. Пытаюсь сейчас вспомнить хотя бы один подобный момент, но ничего в голову не приходит. Значит, у меня это так не ощущается.
Ехав на встречу с Милой, я знал, что мы будем много говорить про «Аутсорс». Ну вот не сбежать от этого проекта (да и не хочется, если честно). Мысли, что она уже устала говорить о сериале Душана Глигорова, были, но это как-никак знаковая роль, да и говорить о таких проектах нужно.
Нет, внутри съемочного процесса все ощущается совершенно иначе. Когда зритель смотрит готовый продукт — эпизод за эпизодом, с определенной атмосферой, цветокоррекцией и музыкой — создается впечатление, что и персонажам тяжело, и артистам на съемочной площадке тоже сложно. Но когда ты находишься внутри, да еще и в тотальном восторге от сценария, от окружающих людей, от оператора, от коллег-партнеров, то испытываешь противоположные эмоции. Появляется чувство какой-то благости от понимания, что вы вместе создаете что-то по-настоящему большое. Происходит своего рода акт искусства. На площадке «Аутсорса» присутствовало четкое понимание, что на выходе получится проект, за который точно не будет стыдно и который можно с гордостью советовать. Поэтому к тяжелым сценам не привязываешься в таком плане. Ты играешь драму, но тебе хорошо. Мне приносило колоссальное удовольствие играть сложные, эмоциональные сцены выяснения отношений с Эльдаром. Внутри был чистый профессиональный кайф от того, как круто все написано и разобрано, как приятно произносить этот текст и как кропотливо и красиво все это снимается. Ты можешь говорить в кадре обидные, страшные вещи, но как актрисе тебе в этот момент прекрасно.
Я всегда мечтала о таких проектах. «Аутсорс» — это история из разряда «мечта сбылась». Причем смешно, что в индустрию я изначально заходила через «Трудных подростков», где моя героиня-наркоманка тоже переживала свой, как ты говоришь, тяжеляк. Потом были «Азазель» и «По щучьему велению», хотя в самом начале пути я грезила исключительно об авторском кинематографе — в моде были Звягинцев, Канны и все в таком духе.
Я люблю фильмы Звягинцева. Мне и интервью его всегда нравилось смотреть — он невероятно умный, глубокий человек, с которым мне безумно интересно поработать.
Пройдя мост, на котором было очень ветрено, мы вышли на финишную прямую к «Художественному». И зная, сколько народу будет внутри, я решил спросить то, что волновало меня давно.
Думать об этом никогда не рано, сейчас такое время, что можно запускаться хоть в пятнадцать лет. У меня раньше действительно были режиссерские амбиции. Я какое-то время сама писала сценарий, даже начинала присматривать локации для съемок. А потом меня резко отпустило, интерес угас. Не знаю, почему так произошло, возможно, я еще вернусь к этому позже. Сейчас мне бы просто хотелось, чтобы в моей жизни стало больше театра и больших, серьезных театральных ролей.
Я так часто называла Настасью Филипповну, что мне уже даже неловко это повторять, будто и хотеть ее перестала. Но если честно, это до сих пор она. Мне близок этот образ — героиня сумасшедшая, с надрывом, все как мы любим. При этом для меня такая роль стала бы отличной работой на сопротивление, возможностью преодолеть себя.
К кинотеатру я уже подходил с чувством стыда, поскольку не знал про роль мечты Милы.
Я искренне верю, что все зависит от твоего внутреннего настроя и от ракурса, под которым ты смотришь на происходящее. Я четко осознала это во время беременности. Когда начинаешь читать профильную литературу или листать комментарии в соцсетях, сталкиваешься с полярными мнениями. У каждого свой опыт, но настрой решает все. Если ты заранее загрузишь голову тяжелыми историями о том, как у кого-то роды стали худшим днем в жизни, как врачи часами не подходили к роженице в коридоре и как все молили об анестезии, ты сама себя загонишь в этот ад. Но ведь можно просто пролистывать подобный негатив. Пусть это будут в чем-то розовые очки, но они помогают запрограммировать себя на легкое отношение к ситуации. Можно посмотреть сотню конспирологических теорий, загнаться, сойти с ума и начать видеть вокруг один негатив. Или зайти в Фейсбук*, который превратился в сборище вечно ноющих людей и хейтеров, где у комментаторов как будто вообще ничего хорошего в жизни не происходит, и утонуть в этом.
Исключительно позитив, в этом плане я солидарна с Олей Бузовой. Загнаться, писать плохие комментарии или разгромные рецензии можно всегда. Вопрос в другом: что лично тебе это даст? Я по себе замечаю, что от хейта и самокопания я только расстраиваюсь и порчу себе настроение. В этом нет никакого конструктивного смысла, поэтому я стараюсь отсекать то, что меня бесит и тяготит.
Мы оказались правы: на премьере в «Художественном» все битком. И это хорошо, поскольку фильм получился отличным. Мы до сеанса пошли в ресторан и поговорили о том же, о чем до этого — о людях и о кино. Потому что кино делают в первую очередь люди. Такие, как Мила.
*Принадлежит компании Meta, запрещенной в РФ
