
Джазовые ИИ-ремиксы на популярные треки, песни из Suno в тиктоках, рилсах и чартах… Нейросетевая музыка заполонила интернет. Угроза ли это для артистов? Важно ли слушателю, как именно создана песня: одним человеком или с помощью ИИ? Что происходит с понятием автора, когда в творческом процессе участвуют нейросети? Обсудили это в компании людей из индустрии, которые очень по-разному относятся к технологии.


Джазовые ИИ-ремиксы на популярные треки, песни из Suno в тиктоках, рилсах и чартах… Нейросетевая музыка заполонила интернет. Угроза ли это для артистов? Важно ли слушателю, как именно создана песня: одним человеком или с помощью ИИ? Что происходит с понятием автора, когда в творческом процессе участвуют нейросети? Обсудили это в компании людей из индустрии, которые очень по-разному относятся к технологии.





Другомилова: Насколько нейросети сейчас вообще заметны в музыке? Кажется, что вокруг ИИ-контента много разговоров, но как слушатели мы нечасто сталкиваемся с ИИ-музыкой напрямую. Замечаете ли вы влияние нейросетей на музыку, которую создаете и которую слушаете?
Аманиэль: Насколько я вижу, музыканты, которые всю жизнь музыкой занимаются, замечают искусственный интеллект, но не все и не везде. Если трек полностью сделан иишкой, то есть маркеры, по которым мы можем услышать. Вопрос — насколько далеко развитие пойдет, но пока что он заметен.
Если говорить про влияние на музыку, то те тенденции, которые и так были, только усилились: упрощение смыслов, мелодий, гармоний — усреднение всего.
Навескин: А какие основные маркеры ты слышишь, которые говорят тебе, что в создании музыки участвовал ИИ?
Аманиэль: В основном это качество звука: есть определенная шумная частота иишная. Для меня всегда слышен этот «песок», назовем его так, и в голосе, и в инструментах.
Навескин: С технической частью понятно. А можно ли узнать присутствие ИИ именно по композиции, по тому, как сложена мелодия?
Аманиэль: Да. Например, есть треки, которые людям полностью пишет нейросеть, а они перебивают, делают собственную аранжировку, но след ИИ все равно слышен. Особенно в русских песнях, потому что ИИ обучался на западном материале и он отличается от нашей попсы: форма другая, развитие, нетипичные переходы. И в этом всем есть узнаваемая шаблонность.
Другомилова: Интересно, замечает ли обычный слушатель то же, что профессиональный музыкант?


Буржская: Давайте я расскажу как потребитель. Я очень люблю музыку, но ничего в ней не понимаю, поэтому украшу вашу дискуссию.
Если песня сделана в Suno, то я понимаю, что она сделана в Suno.
Как Аня сказала, это действительно слышно. Там очень похожие голоса. И я, как человек, который сделал альбом с собственными стихами в Suno, узнаю их.
Но я ничего против не имею совершенно. Мне нравятся многие электронные композиции, которые люди делают в нейросетях. Я скорее за то, чтобы было больше разного контента. Мне совершенно неинтересно, насколько он человеческий.
Мы вышли из той эпохи, когда было штук десять музыкальных звезд и все. Это был совершенно другой способ потребления и дистрибуции. Сейчас я открываю «Мою волну», и даже среди «человеческих» музыкантов я не знаю примерно ни одного, да и не хочется узнавать — так просто теперь стало дойти до слушателя.
Каменский: Я тоже не переживаю насчет всех этих тем абсолютно. Дешевая водка всегда пользовалась большим спросом — с музыкой то же самое.
Скорее люди устанут от этого нейрослопа и погрузятся в какие-то более нишевые категории. Как и большая часть поп-культуры уйдет, конечно, в использование ИИ, так и какая-то часть аудитории начнет копать глубже. Не вижу никакого противоречия здесь.


Другомилова: Помимо очевидного нейрослопа, все больше известных нам музыкантов используют нейросети в качестве вспомогательного инструмента: Баста, Cream Soda, множество других артистов, Никита в том числе.
Как думаете, если человек пишет промпт, получает 100 генераций, переписывает текст, меняет мелодию и так проявляет свой выбор — остается авторство за ИИ или за музыкантом?
Аманиэль: Многие ссылаются на то, что ИИ — это всего лишь инструмент. Я категорически отказываюсь с этим соглашаться, ведь ИИ точно так же может быть заменой субъекта в творческом процессе. И вот это главная проблема, потому что все любят говорить, что ИИ — просто инструмент, при этом в 95% того, что сделано иишкой, мы видим именно замену субъекта. Люди в этом случае — просто заказчики, которые не руководят творческим процессом.

Навескин: Вообще, в разговорах об ИИ-музыке очень много компонентов сплетается в один нарратив.
С одной стороны, индустриальный момент: музыканты, как и все, сейчас очень переживают, что потеряют работу и деньги из-за роста конкуренции. Есть экзистенциальный компонент: кто я в искусстве, кто я в этом мире, если я делегирую то, что является сердцевиной моего дела, кому-то другому.
И второй аспект для меня, как для исследователя, интереснее. Когда я готовился к разговору с вами, то думал об истории музыки на протяжении веков: какие методы превалировали в искусстве, хотели авторы остаться в истории или добиться чего-то иного?
До того как мы через Просвещение ушли в антропоцентричную европейскую модель, где есть автор с эго, амбициями, уникальным внутренним миром, можно увидеть в самых старых трактатах, что музыка воспринималась как некий алгоритм, который являет собой гармонию сфер. То есть существует определенная закономерность планет, где каждая выражает свою тональность, и все это как-то резонирует с внутренними гармониями человека. А музыка — просто способ наладить гармонию между алгоритмами микрокосмоса и макрокосмоса.
Со Средневековья и дальше те, кого мы сегодня считаем великими композиторами, пытались максимально изгнать себя из музыки, изгнать свое авторство. Они пытались сделать так, чтобы Бог говорил через них, за них.
И в авангардных экспериментах XX века огромное количество усилий великих людей было направлено на то, чтобы себя растворить, сжечь и оставить великий математический смысл музыки. Например, у Скрябина не было амбиций войти в историю музыки — его главной мечтой было написать поэму конца, после исполнения которой мир закончится.
И как будто ИИ может вернуть часть музыкантов к такому мышлению. Или хотя бы снова поставить вопрос: а для чего нам вообще музыка? Мы просто хотим развлекаться, качать ногой в такт или искать ответы на вопросы через нее? А вдруг алгоритм может найти их продуктивнее, чем мы?


Аманиэль: Я тоже думала про это. ИИ музыка может заново заставить человечество задать вопрос: что вообще такое искусство?
То, что сейчас делает ИИ, я искусством назвать не могу. Ключевое, что есть в создании искусства, — субъективный опыт, его переживание.
Искусственный интеллект не может отразить действительность — только собрать, скомпилировать чужие отображения.
ИИ поставил каждого автора перед вопросом: а кто я в музыке? зачем я ей занимаюсь, если это сейчас максимально невыгодно по всем фронтам? ИМИ недавно выкладывали новость о том, что музыканты зарабатывают меньше всех в музыкальной индустрии.

Буржская: Я с удовольствием слушаю сейчас все эти горячие речи, потому что у нас в литературном мире они тоже кипят очень давно, несколько лет. И я, как писатель, который использует искусственный интеллект и неоднократно получал за это, могу ответить за всех, кто делает так же и совершенно не стесняется этого.
Мне кажется консервативной и антипрогрессивной позиция: «Я великий художник, и я буду нести свою миссию без применения новых технологий». Для меня это алармистская история, поэтому я с удовольствием использую ИИ сама и рассказываю, как это можно делать. И, судя по интересу молодых писателей, художников, с этим все равно придется жить и учиться работать. И от того, как ты будешь пользоваться нейросетью, зависит мастерство.
Если бы было так просто: взял искусственный интеллект — и он тебе наклепал песен, картин, книг, то мы бы уже имели завал хороших художников, писателей, музыкантов. Но их нет. А те ИИ-треки, которые попадаются в ленте сейчас и живут три дня, не могут создать конкуренции талантливым исполнителям.
Хорошему автору ИИ поможет. Плохому не поможет ничего.

Каменский: Можно провести параллель с историей, когда были изобретены книгопечатные станки или синтезаторы. Тоже все переживали, что это конец книг, музыки, бэндов. Но на самом деле бэнды никуда не ушли, книги стали дешевле, это распространило знание.
Можно, конечно, долго сопротивляться, спорить, но это наше будущее.
Вопрос в том, насколько умело этим пользоваться. Я пробовал писать музыку с ИИ — пока что впечатления достаточно грустные. Я почувствовал себя не музыкантом, а каким-то бухгалтером, который сидит и мышкой нажимает «Обновить». Самого кайфа, творческого процесса, в этом нет.
Но когда нужно сделать то, что в аналоговом мире было бы слишком долго или дорого, можно примерить ИИ, чтобы понять, насколько это подходит тому или иному треку.
Абсолютно точно, что простые вещи будут все больше автоматизироваться с помощью нейросетей. И в этом, мне кажется, его смысл — освободить время и сконцентрироваться на творчестве. Если получится в такую сторону вырулить, то это будет идеальное сочетание.
Аманиэль: Но сейчас происходит ровно наоборот. Творческий процесс в первую очередь изменяется.
И с синтезатором тоже сложно сравнивать. С появлением синтезатора, нового инструмента, у нас возникли десятки новых жанров, миллионы новых звуков и возможностей. С искусственным интеллектом такого не произошло, в музыке он еще не сделал того, что не мог человек. Он способен только заменить человека. А зачем?






Навескин: Я сейчас резко уроню IQ всего нашего обсуждения, но меня так заинтересовал тренд, когда суперпошлые песни начали генерировать с помощью ИИ. Например, трек с припевом «Ты моя шалава…». Меня поразило, с какой готовностью аудитория восприняла эту песню. То есть она пришлась очень кстати и какую-то потребность закрыла.
Во времена, когда высказывания сильно зарегулированы, а у каждого художественного высказывания есть имя, фамилия и отчество, появляется возможность такое звериное бессознательное вылить на слушателя без авторства. И людям все равно, человек это написал или нет, — они подпевают, слушают.
Если бы девушка-музыкант настоящая написала эту песню, где просит, чтобы парень ее избил, с какой волной ненависти и осуждения она бы столкнулась!
То есть внезапно возникла возможность сорваться с цепи, не иметь лица, не иметь имени и высказать то, что ты никогда не мог высказать.


Буржская: Но и людьми настолько много сделано говна в музыке, которое любят, например, мои дети, а я просто блюю. Поэтому лучше, чтобы искусственный интеллект делал что-то без «Я тебя могну» и прочего.
Но у самого ИИ нет воли. Пока что. За любой генерацией все равно еще стоит человек, который решает, качественно это или нет. И исходная идея идет от человека.
Навескин: Но это мы говорим про коммерческие модели, которые очень ограничены в возможностях. Сейчас появляются новости, что во время тестов ИИ становится и агентным, и субъектным, он сам думает, что бы ему сделать, объединяется с другими ботами, что-то взламывает. То ли уже сейчас, то ли в ближайшем будущем ИИ начнет менять сам себя, писать сам себя.
То есть наши разговоры про то, что ИИ никогда не придумает симфонию, обусловлены тем, что мы говорим про кастрированную версию нейросети. Возможно, в какой-то момент нейросеть станет для нас настолько же непознаваемой, как Бог, который вдохновляет на музыку.
Буржская: Да, мы говорим именно про лингвистические модели, а не про тот самый искусственный интеллект, который сможет иметь какую-то свободу воли. Но пока все тормозят появление такого интеллекта, потому что это опасно, непонятно, как этим управлять.
А нашему инструменту сейчас нужен человек.


Аманиэль: Для меня пошлые песни, которые Роман приводил в пример, — это показатель не потребности, а скорее общего достаточно упавшего уровня культуры. Она ведь не только отвечает на запросы слушателя, она их формирует. Наша душа как зеркало: на что смотрит, тем и становится. Мне кажется, мы забыли, что культура изначально создана не только ради развлечения, а чтобы воспитывать в человеке человека.
И вот когда пользователь нейросети абсолютно любого уровня музыкального образования сможет выпускать песни, исходя из своих желаний потаенных… Я вижу в этом очень тревожную тенденцию.
А эти песни еще и активно продвигаются, потому что это выгодно на данный момент. Есть даже такое понятие, как ИИ-фермы у крупных лейблов. Люди просто сидят и генерят. Чем больше песен, тем лучше. ИИ-артистов стало очень много, этот низкий порог входа распространился на все сервисы, которые у нас сейчас существуют. И пока это прибыльно, ИИ-артисты будут продвигаться вне зависимости от того, что мы тут обсуждаем.
Я сейчас понимаю, что не хочу быть артистом в принципе, именно потому что все это превратилось в такую алгоритмичную историю. Я занимаюсь музыкой ради искусства, соприкосновения с чем-то божественным. И у меня есть возможность зарабатывать преподаванием и не зависеть от алгоритмов, поэтому я просто отказываюсь участвовать по этим правилам.
Искусство не продукт первой необходимости, который нужно генерировать больше и больше. Так зачем ему оптимизация? Неясно.