Первая четверть XXI века позади, а значит пришло время подводить промежуточные итоги. Редактор культуры SETTERS Media Мария Бессмертная объеденилась с нашим постоянным автором Никитой Солдатовым и занялась самым неблагодарным делом — составлением the списка наших поп-культурных побед и поражений за 25 лет. Enjoy!
Лучше других понимая аддиктивную мощь сериалов — и вообще киносмотрения, — бывшие видеопрокатчики из Netflix первыми стали выпускать свои шоу не по серии в неделю, а все и сразу, и подарили зрителю возможность уйти в «запой». Последовавшая за этим война стримингов, когда на протяжении 2010-х годов собственную платформу с «контентом» в срочном порядке пытались заиметь не только обалдевшие от ужаса старые киностудии, но вообще все — от производителя телефонов до онлайн-магазина, — чуть не привела к коллапсу индустрии: количество шоу, подогнанных под интересы среднего подписчика, стало важнее их качества, а главной ценностью для продюсеров — не столько внимание зрителя, сколько его данные.
Существовавший давно незаметный хештег #MeToo был подхвачен голливудскими актрисами, публично обвинившими Харви Вайнштейна в изнасилованиях, и объединил всех, кто отважился рассказать о сексуальных домогательствах. Преступления вроде вайнштейновских, на которые прежде закрывали глаза, впервые стали массово обсуждаться, а традиционное «сама виновата» перестало быть аргументом в разговоре о насилии, согласии и власти. Впрочем, вне киноиндустрии, распрощавшейся с некоторыми любителями проводить кастинг на диване, кардинальных изменений в борьбе с преступлениями против женщин хештег-активизм пока не принес.
После появления онлайн-энциклопедии представить мир без свободного — и очень быстрого — доступа к знаниям стало невозможно. И хотя качество этих знаний особенно поначалу — но часто и сейчас — подвергалось сомнениям, само устройство Википедии, редактировать и дополнять которую может любой желающий, но только соблюдая правила, помогает ей даже в условиях несвободы оставаться для многих чуть ли не единственным источником объективной информации без цензуры.
В XXI веке чуть ли не впервые с начала времен заговорили те, кто прежде говорить не осмеливался: страдающие мужчины. Страдали, впрочем, они по разным причинам: одни — по былым временам развитого патриархата, когда деревья были большими, а женщины — покорными; другие, напротив, от осознания того, что передаваемые от отца к сыну знания о том, как быть «настоящим мужиком», счастья не приносят, а приносят только хроническую депрессию и раннюю смерть. В любом случае стало ясно одно: как раньше, делать вид, что проблемы нет, и надеяться, что она сама собой исчезнет, как минимум опасно для мужского здоровья.
9 января 2007 года Стив Джобс, «отец цифровой революции», на ежегодной конференции, посвященной продукции Macintosh, презентовал первый iPhone. Сказать, что это событие изменило ход истории, было бы некоторым преуменьшением. Сам Джобс умер спустя четыре года, в 2011-м, так и не сопроводив нас настоящей инструкцией к своему изобретению. Во вторую четверть XXI века мы входим рабами наших телефонов — но с надеждой когда-то вырваться на свободу.
Подростки, бабушки и коты, обреченные прежде, по заветам Уорхола, довольствоваться максимум 15 минутами славы за всю жизнь, благодаря соцсетям смогли не только стать известными в рекордный срок, но и заработать на этом: прежний стандарт квалифицированной профессии с графиком по восемь часов пять дней в неделю окончательно ушел в прошлое. Лишь на первый взгляд легкий, а на деле монотонный, часто чуть ли не рабский труд по созданию контента без гарантий на успех вынуждает многих инфлюенсеров уходить в треш-контент и/или инфомошенничество.
Без сомнения, самая модная теория современного общественно-политического дискурса — деколониальная. Старший и усложненный брат «культурной апроприации», впрочем, и сам не без греха. Венецианская биеннале современного искусства, посвященная теме, недавно единогласно была признана худшей за долгие годы. Как централизованно работать с расистским прошлым Европы и Америки, прогрессивное человечество пока не придумало, но некоторое усложнение разговора уже есть. Что хорошо.
Блокбастер о синих человечках в далекой-далекой галактике снова показал, что главный гарант успеха в кино — режиссерская бескомпромиссность. Критики, кассовые аналитики и даже продюсеры предсказывали провал «недомультику с хиппи-брехней про обнимашки с деревьями», призывали оставить 3D-камеру на свалке киноистории и поумерить пыл с компьютерной графикой. Джеймс Кэмерон всех послал к черту — и в итоге не только выпустил самый кассовый фильм в истории, но еще и вызвал массовое помешательство в индустрии: конвертировать в 3D любую ерунду понеслись все. Успех «Аватара», впрочем, другим повторить не удалось: моря, океаны и трехмерное изображение до сих пор покоряются только Кэмерону.
Первый альбом Эминема The Slim Shady LP символично вышел накануне миллениума — в 1999-м — как раз чтобы официально ознаменовать начало эпохи рэпа и рассерженных молодых мужчин. Поп- и рок-музыка, несмотря на всех Бритни Спирс и Radiohead, с тех пор так и не вернулись к былым показателям и цитируемости, и влиятельности. Можно сколько угодно говорить, что Тейлор Свифт ничем не хуже пулитцеровского лауреата Кендрика Ламара, но мы-то знаем правду.
Публикация «файлов Эпштейна» — это не просто юридический процесс, а масштабный культурный стресс-тест для современной системы власти. Редкий момент, когда завеса «элитарной неприкосновенности» пала и мы увидели, что, возможно, люди, которые годами твердили про «педофильское лобби», не так уж не правы.
Открыв человечеству эпоху новой — визуальной — коммуникации, когда картинка стоит тысячи слов, мемы, эмодзи, гифки, стикеры и прочие пиктограммы обещали преодолеть языковые барьеры и вернуть человечество в эпоху до вавилонского столпотворения, когда люди говорили на одном языке и жили чуть более дружно. Вместо этого цифровой новояз превратился в способ распознать и отделить своих — тех, для кого 👍 означает пассивную агрессию, а 🍆 и 🍑 — не просто овощ и фрукт, — от тех, кто не считывает культурный код и, значит, безнадежно отстал.
Прежде наглухо табуированная тема в XXI веке вдруг перестала считаться неудобной, а люди, открыто говорящие о своих психических расстройствах, больше не превращались в изгоев. В борьбе со стигматизацией таких расстройств упорные попытки врачей рассказать о них больше и проще привели к резкому всплеску случаев самодиагностики и, как следствие, к тому, что некоторые расстройства — от биполярного до СДВГ и депрессии — стали считаться модными. Всемирная организация здравоохранения по этому поводу выступает однозначно: да, каждый год регистрируют всё больше случаев психических расстройств, но причина не в том, что люди себе понапридумывали, а в экономических кризисах, стрессе и нынешнем темпе жизни, плохо способствующем ментальному здоровью.
От Gangnam Style до BTS и Blackpink, через «Паразитов» и «Игру в кальмара», южнокорейская попса (понимаемая в широком смысле) вырвалась из гетто для задротов и стала самой мощной «мягкой силой» на планете. Чему особенно способствовал затяжной творческий кризис на Западе: на фоне бесконечных ремейков и ребутов Южная Корея в кои-то веки смогла предложить что-то оригинальное — нередко эксплуатируя и K-pop-артистов, и западные стереотипы о Корее.
Новая практика публичного порицания тех, кого считают нарушителями морали, якобы доходящая до уровня общественного самосуда, оказалась не так страшна и действенна, как ее малюют и борцы с «травлей» великих, и активисты, пытающиеся подвергнуть всех антидискриминационной проверке. Все здравствующие «нарушители» пережили остракизм, хотя и не без потерь, и вернулись из «отмены»; все спорные почившие классики, несмотря на попытки вытурить их из канона, никуда не делись ни из музеев, ни из библиотек, а лишь обросли дисклеймерами и плашками с «trigger warning».
Так в 2015 году Vanity Fair охарактеризовал дейтинг-сцену Нью-Йорка, которую подмял под себя придуманный за три года до этого Tinder. Тогда казалось, что сохранить человеческие отношения все-таки удастся. Спустя десять лет докладываем — нет, не вышло. Приложения для знакомств, которые когда-то были созданы для того, чтобы одиноких людей на планете стало меньше, теперь работают на обратный результат. Параллельно с этим люди, кажется, окончательно разучились знакомиться «на улице»; предсказываем возвращение курсов пикапа — теперь для зумеров.
Заимствовав комиксовый формат, где каждый новый сюжет хитро связан с десятком других, а все железные человеки-пауки, -муравьи и шершни друг другу братья, сестры, коллеги и любовники, руководители киноподразделения Marvel завалили зрителя, охочего до эскапистских аттракционов, таким количеством фильмов, мультиков, сериалов и прочих сопутствующих видосов, что этого зрителя постепенно начало тошнить от однообразия. Сработав на относительно коротком забеге, эта стратегия сделала Marvel самой кассовой франшизой в истории, но сейчас стагнация супергеройского жанра очевидна всем — мультивселенная ждет нового спасителя.
Мессенджер Павла Дурова произвел революцию в российском медиаполе, став платформой сначала для журналистов, которые в своих каналах начали говорить о глянце, кино, политике и т. д. без привычных купюр, а затем и для всех, кто прежде не мог прорваться к своей — не обязательно широкой — аудитории. Еще и позволяя, в отличие от других соцсетей, надежнее сохранять анонимность, Телеграм на некоторое время стал синонимом свободы слова.
Страшный «Колумбайн», потрясший и Америку, и мир, случился накануне 2000 года и, к сожалению, открыл новую эпоху — эпоху школьных шутингов. В США, согласно статистике, к 2024 году их произошло 417, в России — больше 40. Как остановить эту эпидемию (а именно так об этом говорят и социологи, и криминалисты) — вопрос открытый.
Запущенное в 2007 году реалити-шоу «Королевские гонки РуПола», где сначала только мужчины, а потом и все остальные в перьях, париках и на каблуках соревновались в мастерстве шить, шутить, краситься, скандалить, петь под фанеру и пародировать все живое и неживое — от Моны Лизы до Дональда Трампа, — выстрелило в мейнстрим во время ковида, когда, спасаясь от нервного срыва, смотреть старые сезоны бросились не только преданные поклонники, а вообще весь мир. Сработало на ура: «Королевские гонки» превратились в многомиллионную франшизу со спин-оффами везде — от Мексики до Швеции и Филиппин; выпускницы реалити-шоу колесят по миру с Мадонной или сами собирают чуть ли не стадионы, а главный завет матери-основательницы шоу РуПола стал девизом целого поколения: «Если ты не любишь себя, как, черт возьми, ты собираешься полюбить кого-то еще?»
Пока мы все решали, хоронить ли классический роман или все-таки нет, на телевидении тихонько произошла настоящая революция — и наш любимый формат сменил прописку. Сложность структуры, масштаб, качество детализации, сравнимые с лучшими образцами школьной программы, — все это во времена «Золотой эпохи» телевидения нам поставляли на регулярной основе. Однако за всеми восторгами по поводу «Сопрано», «Во все тяжкие» или «Клиент всегда мертв» заинтересованная общественность опять кое-что проглядела. Тот факт, что литература, несмотря на кризисы — читательские, издательские, культурные, — все-таки умудрилась просуществовать несколько тысячелетий. Телевидение же на наших глазах угробил TikTok. Так что не расслабляемся.
Начавшись с бесконечных фотографий котиков, затопивших соцсети, эпидемия того, что точнее всего описывается подзабытым русским словом «мимимишность», помогла сформировать пантеон главных героев первой четверти XXI века: бегемотик Му Денг, бэби Йода, Лабубу и другие всадники мимимишного апокалипсиса помогают современному человеку на секунду забыться в их мягких объятьях, чтобы не впасть в очередной экзистенциальный кризис, пока мир вокруг полыхает в огне. Биологи объясняют этот феномен тем, что подобная внешность — большие глаза, короткие лапки, пухлое тело — моментально запускает в людях родительский инстинкт и заставляет мозг вырабатывать окситоцин. Маркетологи взяли на карандаш: отныне все, от туалетной бумаги до боевых роботов, продают очаровательные монстры.
Медиареволюция, сравнимая с гутенберговской, когда печатный станок изменил буквально все, вывела на божий свет тех, кто не имел шансов подняться в иерархии традиционных СМИ. Новая свобода слова сработала для всех: вместе с маргинализованными группами — от квиров до людей с инвалидностью, — а также литературоведами, химиками, астрономами и другими узкими специалистами, прежде погребенными в подвале эфирной сетки, доступ к широкой аудитории получили и многочисленные правые и левые тролли. Этот доступ, к добру или к худу, отныне перестал быть привилегией избранных.
*Движение ЛГБТ признано в РФ экстремистским и запрещено
Почтенный формат, прежде балансировавший между высокой литературой — вроде «Хладнокровного убийства» Трумэна Капоте — и жареными сенсациями в духе «Криминальной России», в XXI веке оформился в отдельную индустрию по расследованию преступлений, эстетизации насилия и эксплуатации чужого горя. С современным оборудованием на стареньком трукрайм-заводе имени Джека-потрошителя научились за пять секунд находить новые ужасы по реальным событиям, а затем переупаковывать статьи в подкасты, подкасты в сериалы, а вокруг сериалов заводить многотысячные онлайн-сообщества, где народные детективы соревнуются в раскрытии нераскрытого — ради шанса самим стать героями очередного трукрайма на Netflix, по дороге освободив невинно осужденного. И хотя в этом помешательстве часто забывают про жертв, а также романтизируют преступника, бум трукрайма вряд ли замедлится: глядя на похождения очередного маньяка, зрители с безопасного расстояния удовлетворяют не только любопытство, но и вечную человеческую потребность в быстром адреналине.
Певица, которая на рубеже XXI века стала символом эмансипации — в том числе сексуальной — для миллиардов подростков всех рас, гендеров и сексуальных ориентаций и заговорила о волнующих их проблемах на понятном языке, к концу первой четверти этого века сама стала символом всех личностных кризисов, с которыми это поколение столкнулось. И, столкнувшись, смогло именно благодаря Спирс заговорить о них без стыда: уж если у американской златокудрой принцессы может случиться послеродовая депрессия, нервный срыв, неудачный брак (и не один), абьюзивный отец и онлайн-травля, то что говорить о нас, грешных. Бритни Спирс заплатила немалую цену за то, чтобы мы могли окончательно убедиться, что богатые тоже плачут, бреются налысо и выкладывают кринжовые видосы. А значит, и нам можно.
Отец, сын и святой дух современной поп-культуры. В эпоху дефицита внимания с одной стороны, а с другой — экономики, построенной исключительно на том, чтобы этим вниманием завладеть, стало невозможно продать что-то поодиночке. Слова «идентичность» и «оригинальное видение» перестали что-то значить. Так невинный маркетинговый термин превратился в обязательную вещь, от которой в лучшем случае не всегда тошнит. Вы хотите новые кроссовки, надоел старый LV, просто разбилась кружка? Мы достанем из психбольницы живого классика совриска Кусаму, наберем сто молодых художников или привлечем чей-то «личный бренд». Авторами этого отдельно взятого апокалипсиса можно смело считать Supreme — всё началось с них и Louis Vuitton.
Главный хит проката отечественных нулевых и одно из немногих доказательств того, что в России умеют делать настоящие блокбастеры. Повторить то, что сделал Бекмамбетов — визуально поженить родные «панельки», советский декор, общую моральную усталость эпохи с фэнтези про вампиров и магов, — с тех пор не удавалось никому, но тем не менее. Помним и ценим.
OnlyFans и другие платформы с нюдсами по подписке совершили великую социалистическую революцию в порноиндустрии: впервые средства производства и доход от этого самого производства оказались в руках тех, кто порно создает. Так впервые появилась возможность без студий и прочих посредников-эксплуататоров торговать собственным телом, не боясь за безопасность и здоровье: работа в «онлайн-борделе», как часто называют OnlyFans критики, с работой в борделе реальном несравнима. «Порнхаб», в свою очередь, сделал доступ к XXX-видео на любой вкус и цвет настолько простым, что для нескольких поколений порно стало таким же базовым интернет-продуктом, как, скажем, музыкальные клипы или сериалы на стриминге. Вместе эти платформы сняли стигму и с производства, и с потребления порно: бывшие «порнушники» теперь для благопристойности стали называться «контент-криэйторами», в подписке на которых не стыдно признаться. Впрочем, как эта вседоступность повлияла на секс тех, кто занимается им все еще просто для удовольствия, — вопрос открытый.
Одно из главных кинособытий нулевых, фильм для экранизаций и фэнтези стиле- и смыслообразующий. Три фильма выходили в Америке, которая еще не оправилась от теракта 11 сентября, и стали на него своеобразным ответом. Публике тогда как никогда требовалась сказка о дружбе и надежде. Повторить то, что сделал Джексон в 2001 году, пока так никто и не смог.
Одна из точек отсчета современной модной индустрии. Маккуин, возможно, последний «чистый» гений моды, полег, пытаясь сочетать этот гений с коммерческими требованиями индустрии. Его уход стал символом «конца прекрасной эпохи» в моде, когда радикальные таланты могли получать на свое видение еще и нормальный бюджет.
A24 приучила зрителей ходить в кино не на актера или режиссера, как раньше, а на бренд — редкий случай, когда студийная плашка сама по себе стала объектом фанатского культа. Отказавшись от традиционной — и дорогущей — рекламы, в А24 сделали ставку на вирусный онлайн-маркетинг: заводили героям фильмов аккаунты в соцсетях и Тиндере, коллабились с Храмом Сатаны и продавали анальные пробки в качестве мерча. Стратегия сработала на ура: нишевый артхаус от «Лунного света» и «Леди Бёрд» до «Лобстера» и «Солнцестояния» превратился в поп-культурный феномен с обязательным облаком мемов, гифок и цифрового шума вокруг.
Под конец первой четверти XXI века человечество неожиданным образом увлеклось псевдонаучной теорией поколений. Уставшие миллениалы продолжают строчить статьи-проклятья про зумеров — те не занимаются сексом, не пьют, не хотят работать, их не интересует ничего, кроме собственных айфонов, человечество, в общем, обречено. Понять, насколько это правдиво, можно посмотрев на Грету Тунберг.
Конкурс международных песен и плясок, основанный через 10 лет после окончания Второй мировой в тщетной попытке убедить всех, что в полуразрушенной, разрозненной Европе и ее сателлитах отныне и во веки веков будет сплошь «мир, дружба, жвачка», с самого начала оказывался в эпицентре политических кризисов — от португальской Революции гвоздик до Фолклендской войны. Однако только с наступлением XXI века все окончательно перестали делать вид, что кто-то смотрит «Евровидение» ради музыки, а не ради скандалов. Чаще остальных, впрочем, в конкурсе скандалов по понятным причинам побеждает Израиль, из-за которого с каждым годом все больше стран бойкотируют «Евровидение». Прошлогодний победитель конкурса и вовсе вернул свой кубок в качестве протеста против участия Израиля в следующем конкурсе.
До появления Екатерины Шульман* все публичные разговоры о политике делились в России на два типа: наукообразные (для пяти с половиной задротов, способных отличить марксизм от ленинизма) и сенсационные (для многочисленных любителей обсудить детские травмы политиков и их двойников). Шульман же иронично и с цитатами из Пушкина, Набокова и Джейн Остин приучила зрителей ценить экспертизу, а коллег — отвечать за слова, которые значат только то, что значат, и не больше: либерал не синоним хорошего, популист не синоним плохого.
*Признана иноагетом
В 2022 году на фоне всемирного ужесточения репродуктивной политики Нобелевскую премию по литературе получает гранд-дама автофикшна Анни Эрно — в том числе за роман «Событие» о подпольном аборте во Франции 1960-х. Это награждение — результат повальной моды на исповедальную литературу от первого лица, которую мы бесконечно читали лет пять. К сожалению, многие адепты жанра пример брали не с Эрно, которая прямую речь использует политически, а просто издавали свои дневники.
Первая четверть века для важнейшего из искусств прошла не без потерь — сначала Marvel завоевали весь мир, а потом канули в небытие, оставив мировой прокат в полуразрушенном состоянии. Однако примерно с середины 2010-х стало понятно, что из блокбастерной комы нас будут выводить именно мастера ужасов. Хорроры всё еще стоят копейки в производстве и все еще стабильно окупаются. У них уже есть призы главных кинофестивалей («Титан» в Каннах), но пока нет главного «Оскара». Очевидно, это вопрос ближайшего времени.
Последний бастион снобизма пал тоже на наших глазах. Современное искусство, которое ненавидят ваши бабушки и дедушки, теперь нормальная часть поп-культуры, а его коллекционером теперь значится каждый второй. Дело Энди Уорхола в XXI веке продолжила «бабушка перформанса» Марина Абрамович, которая для популяризации своего дела привлекала неостановимые силы вроде Jay-Z.
Один из главных рэперов планеты на наших глазах переживает трансформацию, достойную отдельного упоминания. Вместо того чтобы почивать на лаврах, Канье сначала перестал пить таблетки, помогающие с биполярным расстройством, потом стал признаваться в любви к Гитлеру, объявил себя религиозным лидером и пошел на встречу с Трампом. Очевидно одно — он последний настоящий панк, который за свой затянувшийся перформанс и возможность говорить первое, что взбредет в голову, действительно платит рублем (про рекламные контракты можно забыть надолго).
Самый влиятельный кинофестиваль в мире за первую четверть века смог сделать, казалось бы, невозможное — взрастил не одну, а несколько звезд авторского кино. «Это его прямая обязанность», — скажете вы. «Такого не было ни до, ни после», — ответим мы. Ларс фон Триер, Михаэль Ханеке, братья Дарденн и даже Кен Лоуч имеют те карьеры, которые они имеют, именно благодаря Каннскому кинофестивалю. Начиналась новая эпоха, разумеется, с Триера: в 2000-м «Танцующая в темноте» получила «Золотую пальмовую ветвь».
Интеллектуальное ток-шоу, куда на допрос с пристрастием ходили ученые, поэты и политики, выходило на российском телевидении с 2002 по — внимание — 2014 год и до сих пор в некотором смысле является одним из символов «России, которую мы потеряли». Одна половина дуэта Смирновой — Толстой в эмиграции, другая борется в соцсетях против феминисток. Что сказать — мы все стареем.
В 2011-м от сердечного приступа, вызванного алкогольной интоксикацией, умирает Эми Уайнхаус — певица, которая вернула в поп-канон классический соул, предвосхитив этим всеобщую ретроманию. Она стала последним ярчайшим участником «Клуба 27», и на фоне вылизанной поп-сцены нулевых ее максимальная откровенность и приверженность старинной звездной триаде «секс, наркотики и рок-н-ролл» казались просто-таки радикальными.
Благодаря кретинской истории любви 116-летнего вампира-вегетарианца и школьницы из американского захолустья у нас есть и Кристен Стюарт, и Роберт Паттинсон, и индустрия фанфиков, и те пять лет в кино, когда продюсерам казалось, что главную кассу обеспечивают девочки-подростки, а значит, надо снимать и «Голодные игры», и «Дивергент», и далее по списку. Шутки в сторону — такой репрезентации у женщин не было ни до, ни после.
Главный анфан террибль русского театра за последние 25 лет проделал удивительный карьерный кульбит. Прежде любимец так называемых либералов, умевший зарифмовать Рабле и Наташу Королеву так, чтоб сказать что-то важное о современной России, и враг оголтелых патриотов, обвинявших его в богохульстве, гей-пропаганде и подбрасывавших ему на сцену отрезанные свиные головы, теперь только и говорит что о закате Европы, а его фирменные постмодернистские спектакли все сильнее дрейфуют в сторону соцреализма.
Это сейчас Кристофер Нолан — президент Режиссерской гильдии США и один из двух режиссеров (второй — Кэмерон), с помощью которых регулярно спасают классический кинопрокат. А в 2005-м, когда ему дали снимать нового «Бэтмена» с Кристианом Бейлом в главной роли, он был, конечно, многообещающим, но все-таки инди-режиссером. После выхода фильма «Бэтмен: Начало» поменялось примерно всё, а монструозный жанр «интеллектуального блокбастера» стал его режиссерским ноу-хау. Которое, тем не менее, промахов по части сборов пока не давало.
Крайнее (будем надеяться, что не последнее) в XXI веке доказательство того, что акционизм в современном искусстве еще имеет силу. Двухминутный перформанс, или панк-молебен, как определяли выступление сами художницы группы, в храме Христа Спасителя стал началом одного судебного дела (в России только что приняли закон «об оскорблении чувств верующих») и нескольких международных карьер. Надежда Толоконникова** и Мария Алехина в 2012 году получили «всего» два года тюрьмы, из которой вышли в статусе уже международных суперзвезд.
*Организация признана экстремистской и запрещена в РФ
**Признана физическим лицом, выполняющим функции иностранного агента
Главная кинозвезда грядущей эпохи, без сомнения, — исполнительница главной роли в «Эйфории» Зендая, которая из солдата Disney на одной силе воли и хорошем вкусе на наших глазах превращается в серьезную киноединицу. Дени Вильнев, у которого она снималась в «Дюне», сказал, что из всех его актеров режиссером будет именно она.
Самым обсуждаемым сериалом последних пяти лет становятся «Наследники» HBO — история о том, как дети беспринципного медиамагната, списанного с Руперта Мердока, борются и за отцовскую любовь, и за его капиталы. Степень накала общественной дискуссии по поводу сериала могла сравниться разве что с золотым веком телевидения времен «Клана Сопрано», что сигнализировало — от новых яппи устали все.
И глава эта называется — космический туризм. То, о чем мечтали режиссеры научно-фантастических фильмов прошлого, постепенно становится реальностью. В 2012 году SpaceX успешно отправила свой первый коммерческий груз на МКС, Маск отдельно мечтает колонизировать Марс, а Blue Origin Джеффа Безоса в этом году отправила в космос Кэти Перри и тогда еще невесту владельца Amazon Лорен Санчес. Единственное, чего не учитывают современные миллиардеры, — что всё остальное население планеты, погрязшее в ипотечных долгах, на осуществление их мечт, кажется, смотреть не готово.
Нулевые и десятые в отечественном кино прошли, конечно, нравится это или нет, под знаком Звягинцева. За 15 лет — «Золотой лев» Венеции, «Особый взгляд» и приз жюри в Каннах, «Золотой глобус». Экспортный вариант «загадочной русской души» тогда представлял из себя картину удручающую — кто-нибудь пьяный на завалинке обдумывает либо преступление, либо пытается простить за него соседа. Всё сопровождается многозначительными цитатами из Тарковского. С другой стороны, сейчас и такого нет.
А также Али Джи, Бруно Гехард, генерал Аладдин (пародия на Каддафи) и еще десяток персонажей, которых придумал Саша Барон Коэн — одна из главных фигур в комедии начала XXI века, который под прикрытием ходил брать издевательские интервью у О. Джея Симпсона, Дика Чейни и представителей примерно всех радикальных группировок США. Для того чтобы заново показать Америку самой Америке, а заодно и всему миру, понадобился, разумеется, иностранец — выпускник Кембриджа с дипломом историка.
К концу первой четверти века стало понятно, что акционизм, боевое подразделение современного искусства, находится в затяжном кризисе. Провокация, испокон веков главный прием подобных художников, начиная с венских классиков вроде Гюнтера Бруса и заканчивая каким-нибудь Петром Павленским, в современном мире просто перестала работать. Кого можно удивить публичным членовредительством, когда у нас имеется целый живой Канье Уэст? Современную публику общества развитого капитализма, впрочем, расшевелить можно публичной порчей имущества, а не себя. Чем блестяще воспользовались активисты Just Stop Oil, терроризировавшие в 2022 году крупнейшие музеи Европы. Залитые супом Моне, Ван Гог, да Винчи и далее по списку сигнализировали — современные юные политические активисты гораздо умнее, чем о них принято думать. Они будут посягать на святая святых секулярного общества — музеи.
16 февраля 2024 года в заполярной колонии «Полярный волк» умер политик Алексей Навальный*. Наш список про поп-культуру, поэтому скажем: Алексей Навальный любил фильм «Терминатор 2», мультсериал «Рик и Морти», роман Джулиана Барнса «Шум времени» и техно.
*Физическое лицо, внесенное в список террористов и экстремистов
РосФинМониторинга
Короткое видео из Миннеаполиса в 2020 году запустило, помимо прочего, тектонический сдвиг в поп-культуре, последствия которого дошли до каждой съемочной площадки Голливуда и каждой комнаты в офисе Netflix. Это был момент, когда бренды, корпорации и знаменитости поняли, что обойтись старой доброй максимой «искусство вне политики» больше не получится. BLM переписало правила репрезентации: мы увидели массовый снос памятников, пересмотр классики (от «Унесенных ветром» до старых ситкомов) и введение обязательных квот. Для кого-то это стало долгожданным актом справедливости, для кого-то — триумфом новой цензуры. Сейчас, когда woke culture переживает не лучшие времена, важно помнить, что BLM — это в первую очередь социальное движение, а не маркетинговый инструмент.
Маски, локдауны, карантин, социальная дистанция, дезинфекция, вакцинация, дефицит туалетной бумаги, чипы Билла Гейтса, отбеливатель в качестве лекарства и летучая мышь из Уханя, которая, как оказалось, ни в чем не виновата. Пандемия обогатила наш словарный запас, обеспечила популярностью конспирологов всех мастей и показала, во-первых, насколько хрупки институты, прежде казавшиеся непоколебимыми, а во-вторых, как на фоне общей угрозы люди все-таки готовы консолидироваться. Помимо этого стало очевидно: для борьбы с вирусом (или под этим предлогом) можно за секунду отменить чуть ли не все гражданские свободы.
К середине 2020-х стало окончательно ясно: будущее не наступит, пока мы не прекратим реставрировать прошлое. «Ретромания», впрочем, деваться никуда не собирается — музыкальные топы забиты синтивейвом из 80-х, стритстайл оккупирован эстетикой Y2K, про кино и недавний отечественный казус с Кадышевой и Булановой даже говорить не будем. Психологи здесь высказываются однозначно: это не свидетельство упадка культуры, а защитный механизм психики. В стремительно меняющемся мире старые образы работают лучше всех успокоительных вместе взятых.
За последнее десятилетие курение и употребление алкоголя в развитых странах снизилось настолько, что разнообразные забегаловки — испокон веков выполнявшие функцию «третьего места», где люди могли общаться и пить, — закрываются одна за другой. Им на смену пришли спортзалы, которые из подвальных качалок превратились в набитые техникой фотостудии с правильно выставленным светом, чтобы можно было выкладывать результаты работы над собой прямо в поте лица и не отходя от снаряда. Человек получил возможность как никогда пристально следить за внешним здоровьем своего тела, которое, впрочем, совсем не гарантирует здорового духа. Хотя польза физических нагрузок для психики — научный факт, психологи все равно бьют тревогу из-за эпидемии одиночества, аккуратно отмечая, что плохая «социальная смазка» иногда лучше, чем вообще никакой. Gym buddies, как показывают опросы, так и остаются gym buddies — общего интереса к здоровому образу жизни и рельефной мускулатуре бывает недостаточно, чтобы сформировать крепкие социальные связи. Выходит, что в мире победившего брейнрота все это новообретенное здоровье зачастую тратится на одинокий скроллинг соцсетей прямо на беговой дорожке.
Великие комбинаторы начала XXI века от Анны Дельви, обдурившей добрую долю нью-йоркских богачей, и Элизабет Холмс с ее чудо-аппаратом для анализа крови до королевы марафонов желаний Елена Блиновская и пенсионерок, работающих по «схеме Долиной» (вот уж неологизм!), стали живым олицетворением главного девиза современности: fake it till you make it. Пока киношники по всему миру без устали монетизируют любовь и ненависть рядовых зрителей к нынешним романтикам с большой дороги, люди, облеченные властью, с мошенниками борются, как могут — например, блокируя мессенджеры.
Если начало этого века прошло под знаменем глобализации и мечты о «мире без границ», то его первая четверть заканчивается строительством новых стен — и в головах, и в реальности. Правый популизм стал ответом на политические и социальные кризисы, на усталость людей от современной версии капитализма. От Трампа до Орбана и далее по списку — это движение эксплуатирует ностальгию по «старым добрым временам». Поп-культура моментально отразила этот сдвиг: вместо космополитичных героев на экраны вернулись защитники почвы и традиций, риторика «свой против чужих» и прославление так называемых традиционных ценностей. Ситуация сложная, но пока не безнадежная.
В конце 2022 года человечество получило новую игрушку, которая за пару месяцев превратилась в экзистенциальную угрозу. Появление ChatGPT стало моментом, когда научная фантастика о «восстании машин» сменилась прозаичным, но пугающим осознанием: ИИ не будет нас убивать, он просто, скорее всего, сделает нас ненужными. К 2026 году восторги сменились усталостью от «пластикового» контента и ошибок, но назад дороги нет. ИИ учится быстрее нас — надо догонять.
Между 2010 и 2012-м весь мир переживал настоящую эйфорию — казалось, что запрещенные теперь в России соцсети созданы исключительно для того, чтобы свергать диктаторов в прямом эфире. Трансляции с площади Тахрир в Каире, заголовки вроде «хэштег сильнее пули» и так далее, и так далее. Спустя годы это, конечно, не вызывает ничего, кроме горькой усмешки. Те самые «новые инструменты свободы» вместо гражданского общества принесли тотальную слежку, дипфейки, фермы троллей и государственно-корпоративную цензуру.
Еще одна замечательная инициатива последних двадцати пяти лет, которая попадает в категорию «хотели как лучше, а получилось как всегда». Spotify начинался с идеи о том, что музыкантам для борьбы с пиратством необходим легальный стриминг-сервис. В итоге мы получили музыкальный аналог Netflix, где в соседних рядах стоит последний альбом Бейонсе и какие-нибудь записи тибетских монахов, а музыка окончательно превратилась в фон. Человечество в массе своей официально перестало слушать музыкальные альбомы. Их теперь заменяют плейлисты, которые так удобно составляют алгоритмы. Эту так называемую «революцию комфорта», однако, кажется, можно все-таки обратить вспять. Против шведского гиганта бастует уже огромное количество музыкантов, которые за свои треки там, разумеется, получают сущие копейки.
Романтизирующая закрытые британские школы сказка про мальчика, который выжил, и злого дядю, чье имя нельзя называть, перевернула книжную индустрию с ног на голову, развенчав миф о том, что дети не способны прочитать больше ста страниц. Более того, «Гарри Поттер» стал последним продуктом поп-культуры, годным для коллективного переживания: старики и дети всюду, от Исландии до Японии, одновременно выстраивались сначала в очереди за книжкой, а потом и за билетом на фильм про взрослеющих волшебников. Вместе с ними выросло и целое поколение свято веривших, что, как в случае с Поттером, в конце концов и у них все будет хорошо: герои победят, злодеи будут повержены и все дружно заживут жизнью среднего класса с детьми и непыльной работой в министерстве. Поттериана стала символом оптимистичной веры в прогресс и торжество добра, а затем и разочарования в этом: о каком хэппи-энде может идти речь, когда даже сама мама волшебника на поверку оказалась чуть ли не Долорес Амбридж.
Этой фразой в 2012 году тогдашний главред журнала «Большой город» Филипп Дзядко охарактеризовал серию увольнений и закрытий целых медиа, которая началась, когда главреда журнала «Коммерсантъ-Власть» Максима Ковальского сняли с должности за публикацию фотографии избирательного бюллетеня, где имя кандидата в президенты Владимира Путина сопровождалось словом из трех букв. С этого момента принято отсчитывать начало конца только народившейся независимой журналистики в России. Все золотые перья той поры, впервые поднявшие отечественные медиа до уровня условной The New York Times, сейчас либо наблюдают дым Отечества со своей иноагентской высоты, либо спасают и спасаются просвещением.
Грузинский дизайнер (сначала в Vetements, затем в Balenciaga) на наших глазах провернул величайший трюк в современной истории моды: он заставил людей платить тысячи долларов за то, чтобы они выглядели как курьеры, охранники из спальных районов или беженцы. Насколько такой подход, безусловно вдохновленный наследием Мартина Маржелы и не до конца воплощенный Гошей Рубчинским, корректен — вопрос дискуссионный, но метод Демны тем не менее вполне революционен. Благодаря ему подиумы практически до неразличимости слились с лентами соцсетей: вещи теперь создаются ради того, чтобы их «репостнули», а не просто носили. Вместо традиционных для моды идей «красоты» и «новизны» теперь ирония и контекст.
Движение, которое начиналось как великая гуманистическая миссия по освобождению людей от тирании глянцевых стандартов, к середине 20-х проделало удивительный кульбит. В начале десятых бодипозитив казался глотком свежего воздуха: мы все учились любить свои складки, растяжки и несовершенства, проклиная фотошоп. Но, как это часто бывает, прекрасная идея была сначала доведена до абсурда, а затем поглощена капитализмом. С одной стороны, радикальные ветви движения начали клеймить любое стремление к здоровью как «фэтфобию», с другой — фарминдустрия ответила триумфальным явлением «Оземпика». К 2025 году мода на экстремальную худобу вернулась с новой силой, только теперь она подкреплена инъекциями для диабетиков.
Сегодня видеоигры — это самая прибыльная и влиятельная индустрия развлечений, обогнавшая кино и музыку вместе взятых. Это больше не развлечение для «задротов», как кому-то могло казаться раньше, а территория создания и новых смыслов, и новых технологий, и новых способов получения опыта. Далеко ходить не будем, вспомним, например, The Last of Us или Death Stranding Хидэо Кодзимы. Параллельно с этим киберспорт окончательно легализовался как «настоящий» спорт: финалы турниров собирают стадионы и миллионы зрителей у экранов, а гонорары игроков скоро обгонят футбольные. Так что не удивляйтесь, когда ваши младшие родственники гордо скажут, что мечтают быть кибератлетом, когда вырастут (а для понимания подводных камней ситуации рекомендуем обратиться к классике Стивена Спилберга «Первому игроку приготовиться»).
Слово на наших глазах из названия модного техно-клуба превратилось в символ финала эпохи московского гедонизма. «Голая вечеринка» Насти Ивлеевой в конце 2023 года стала тем самым моментом, когда российская светская жизнь и новая политическая реальность столкнулись практически в лобовом ДТП. То, что еще пять лет назад сочли бы заурядным светским курьезом, в атмосфере 20-х превратилось в акт государственного значения с публичными покаяниями в водолазках и «заходом не в ту дверь».
Долгое время мы жили в мире, который не могли адекватно описать, пока антрополог из Беркли Алексей Юрчак не подарил нам идеальные инструменты. Его концепция «вненаходимости» и термин «внезапно, навсегда» стали главными ключами к пониманию позднесоветского строя и, как выяснилось в 2020-х, нашей текущей жизни. Юрчак на примере позднего СССР объяснил, как система может казаться монолитной и вечной за секунду до своего полного исчезновения и почему люди могут десятилетиями участвовать в ритуалах, в которые давно не верят. Сегодня, когда мы снова застряли в «гипернормализации» (термин, популяризированный Адамом Кёртисом, но выросший из Юрчака), его книги стали настольными для всех художников, философов и просто интересующихся
Если бы у современного капитализма было лицо, оно бы подозрительно напоминало Тейлор Свифт: белоснежная улыбка, челка как у школьной отличницы и феноменальная способность превращать любое событие собственной биографии в актив. Сейчас Свифт даже сложно назвать поп-звездой, она уже давно функционирует как отдельная индустрия: все мы знаем истории о том, как ее мировое турне Eras поднимало ВВП целых стран и провоцировало землетрясения. Если говорить про художественную составляющую всего мероприятия, то тут новости скорее плохие — можно сколько угодно сравнивать ее с Шекспиром, писать сложные работы по ее постмодернистской мультивселенной альбомов, состоящих из перекрестных цитат, но факт остается фактом. Главная поп-звезда нашей эпохи — это новый вариант girl next door, которая любой новизны и радикальности боится как огня.
Главный концептуалист русской литературы за последние двадцать пять лет на наших глазах проделал путь от маргинала до практически пророка, чьи книги становятся реальностью с пугающей точностью и скоростью. Все, над чем мы смеялись в «Дне опричника» или «Теллурии», вдруг материализовалось в новостной ленте: от эстетики новых дворян и изоляционизма до странного гибрида Средневековья и высоких технологий. В принципе, можно сказать, что сам факт существования Сорокина — еще одно доказательство того, что «поэт в России больше, чем поэт». Хотелось бы, конечно, чтобы в какой-нибудь его книге был хэппи-энд.
FOMO, думскролинг, зависимость от соцсетей, алгоритмы, эту зависимость поддерживающие, фейки, онлайн-буллинг, экономика внимания и так далее и тому подобное. Всемирная паутина, обещавшая объединить людей в глобальную деревню, где царит мир, к началу XXI века превратилась в машину по доставке войны, терроризма и ксенофобии в каждый дом. Люди всегда сами и без всяких технических примочек с этим справлялось, но в несопоставимо меньших масштабах. Впрочем, если бы интернета не было, его стоило придумать хотя бы для того, чтобы человечеству было кого и где обвинить во всех собственных бедах.
Хотя и коснувшаяся преимущественно белых воротничков, удаленка стала фундаментальным изменением для рынка труда. Немыслимая прежде возможность работать откуда душе угодно для многих обернулась зашкаливающим уровнем выгорания, когда граница между работой и не-работой размылась, а восьмичасовая смена превратилась в бесконечный онлайн. Тем не менее популярность этого формата не уходит, хотя многие корпорации и пытаются вернуться в доковидные времена. Пандемия не только изменила массовое представление о том, как должен выглядеть рабочий день, но еще и заставила многих всерьез задуматься над, казалось бы, наивным вопросом: а зачем я вообще работаю?
В начале нулевых поп-сцена напоминала скорее стерильный супермаркет: в основном опрятные девочки из клубов Микки Мауса, уже готовые пойти вразнос, и суровые рэперы в оверсайзе. Но в 2008 году это благолепие с альбомом The Fame, вооружившись словарем кэмпа и прекрасным знанием контркультуры, нарушила Леди Гага. Она превратила себя в арт-объект, а каждый свой выход — в перформанс. Ее бесконечные альтер-эго — наш вариант Зигги Стардаста.
«Гараж», с одной стороны, первым показал постсоветскому зрителю современное искусство без экзотизации и обязательных оговорок «на местную специфику», а с другой, буквально на развалинах выстроил инфраструктуру и вырастил поколение художников и арт-менеджеров, которые без всяких скидок могли работать и выставляться хоть в Париже, хоть в Нью-Йорке. Благодаря «Гаражу» в стране, где смотреть на современное искусство умели единицы, вдруг начали выстраиваться очереди — не меньше, чем на Серова — чтобы увидеть пауков Луиз Буржуа, тыквы Яёи Кусамы и даже молодых российских художников, прежде обреченных лишь на галереи в подвалах.
Это сейчас спортсмены смотрят на нас со всех обложек глянца, но так было не всегда. Бэкс, как его называют преданные поклонники еще со времен Manchester United, совершил для мужчин и для шоу-бизнеса практически невозможное. Сначала понятие «метросексуал», введенное в оборот именно в связи с ним, легализовало для гетеросексуальных мужчин право на нормальный уход за собой. А уже потом его коллеги поняли, что жизнь и карьера могут не заканчиваться в 35 лет, когда тебя отправляют на скамейку запасных. Ты к этому моменту в идеале уже должен владеть несколькими бизнесами. Сейчас Бекхэм собирается заразить футболом Америку, и, думаем, у него это получится.
В 2000-х мы смотрели «За стеклом» или «Большого брата» как социальный эксперимент, чуть позже — как фрик-шоу. Но к середине 2020-х стало ясно: эксперимент окончен, и Ким Кардашьян возможно будущий президент США. Реалити-ТВ не просто стало жанром, оно стало моделью существования. Социальные сети превратили нашу жизнь в круглосуточную трансляцию, где каждый сам себе и режиссер, и жертва, и спонсор. Главное последствие этого захвата — девальвация правды: в реалити не важно, что произошло на самом деле, важно, как это смонтировано и сколько лайков собрало. Политиками становятся герои телешоу, войны транслируются в TikTok, а личные трагедии упаковываются в сторис под грустную музыку. Мы больше не живем жизнь, мы ее продюсируем.
Тут комментарии излишни. Скажем только, что не думали, что доживем до времен, когда словосочетание «слово из трех букв» приобретет новый смысл.
Грядущая покупка Netflix одной из старейших киностудий Голливуда с огромным каталогом, начиная с «Матрицы» и заканчивая «Властелином колец», вполне может стать концом американского кино, как мы его знаем. Если вас пугает нынешнее количество ремейков, то пристегивайте ремни. Если сделка состоится (для этого антимонопольное ведомство в этом году должно дать добро), то мы окажемся в мире, где оригинальное кино окончательно станет роскошью. Погуляли, и хватит.
Стендап, как сейчас понятно, лучшая форма групповой психотерапии, путь от заплеванных баров до многомиллионных контрактов с Netflix, прошел тоже на наших глазах. Главная валюта комиков в нынешнее нестабильное время — это та самая reliability, сильное плечо вменяемости: мы не будем делать вид, что мир не летит к черту, и над этим посмеемся. Не случайно все возможные цензурные комитеты приходят за комиками в первую очередь.
Бывший главный редактор Sports.ru Юрий Дудь*, в принципе, в 2017 году в одиночку похоронил российское телевидение, просто купив камеру и начав задавать вопросы, которые было не принято задавать. Он вернул в страну жанр большого интервью и превратил его в настоящий блокбастер: многочасовые разговоры с политиками, рэперами и учеными собирали десятки миллионов просмотров, заставляя всех обсуждать, «сколько ты зарабатываешь» и «в чем сила». Сила самого Дудя заключается в довольно редком сочетании качеств — что называется «слабоумие и отвага». Он не боится задавать прямые вопросы и не боится оказаться глупее собеседника, и тем самым «разводит» даже матерых лицемеров.
*Признан иноагетом
До появления шведской школьницы экологическая повестка была уделом ученых в очках и радикальных активистов, приковывающих себя к китобойным судам. Грета Тунберг превратила климатический кризис в поп-культурный феномен и главный аксессуар поколения Z. Ее суровое «How dare you!», брошенное в лицо мировым лидерам, стало самым цитируемым мемом десятилетия, а желтый дождевик и картонная табличка — униформой нового протеста. А еще она продемонстрировала, что в XXI веке ярость подростка в соцсетях иногда может быть эффективнее, чем сотни научных докладов ООН.
Не лучший (тут есть, что называется, поле для дискуссии), но точно один из важнейших концептуальных поп-альбомов первой четверти века. Lemonade, к которому прилагался еще и часовой фильм для HBO, показал, что современный поп-альбом может спокойно сочетать в себе авангардную поэзию, сложное политическое высказывание и сеанс эксгибиционизма.
Рост продолжительности жизни принес с собой новых героев, которые раньше были бы вынуждены ютиться на задворках кинематографа: от киллера с деменцией (Майкл Китон в «Хитмен. Последнее дело») и детектива с болезнью Альцгеймера (Лиам Нисон в «Профессионале») до разведенок, начинающих счастливую жизнь аккурат за 60 (Джейн Фонда и Лили Томлин в «Грейс и Фрэнки»), и 90-летних бабулек, пускающихся во все тяжкие (Джун Скуибб в «Великой Элеанор» и «Тельме»). Не говоря о вечно цветущем Томе Крузе, который на седьмом десятке перепрыгивает с небоскреба в вертолет и останавливаться не планирует. Если еще 30 лет назад пантеон главных кинозвезд сплошь состоял из 25-летних, то сейчас самым кассовым актерам и актрисам в лучшем случае около 40. Что понятно: зрители, обеспечивающие боксофис, хотят смотреть на примерных ровесников, и, в отличие от более молодых поколений, своим кумирам по-настоящему верны.
Сформулированная еще полвека назад максима, что пол не равен гендеру, который, в свою очередь, — не истина, выбитая в граните раз и навсегда, а шкала, по которой люди двигаются сами или их двигает социум, вдруг оказалась красной тряпкой и для консерваторов, и для условных либералов. Гендерно-нейтральные туалеты, судя по освещению в СМИ, едва не разрушившие основы цивилизации, стали симптомом не столько охватившей всех ксенофобии, сколько показали, что человечество в массе своей не готово к еще большей неопределенности: на фоне войн, экономических кризисов и природных катастроф буквы «М» и «Ж» на дверях туалетов оказались для многих последними якорями, связывающими с привычной реальностью.
Единственные, кому в XXI веке удалось на время подвинуть Агату Кристи, — это наши северные коллеги. Они, впрочем, следовали классическому канону: самое страшное всегда происходит после чинных чаепитий или, как в их случае, — в странах с самым высоким уровнем жизни и безупречным дизайном. Начиная с «Девушки с татуировкой дракона» и заканчивая «Мостом» и «Убийством», скандинавский нуар не терял ни хватки, ни вкуса. Что сказать, такой хорошей прессы северный климат не получал никогда.
То, что начиналось как удобное приложение для вызова машины, незаметно перекроило саму архитектуру человеческих отношений и труда. «Уберизация» стала новым мировым трендом, где все — от доставки бургера до вызова врача — делается из телефона. Сейчас понятно, что «уберизация» уже практически уничтожила понятие «рабочего дня» и социальных гарантий, заменив их рейтингом и звездочками, а заодно приучила нас к мгновенному удовлетворению любой потребности. Отвыкание от этого, предсказываем, будет очень тяжелым.
Трансформация Захара Прилепина из самопровозглашенного наследника Эдуарда Лимонова в одного из главных певцов «нового порядка» — это, пожалуй, самый наглядный пример того, как в России литература в очередной раз проиграла истории. К 2026 году Прилепин стал лицом и голосом целого пласта «патриотической» культуры, которая переехала в прайм-тайм и на государственные гранты. Он же создает новый тип героя — человека в камуфляже с томиком классики в кармане.
Фотограф Нэн Голдин сделала едвали небольше, чем американский Минюст ивсе медиа вместе взятые, чтобы прижать семейство Саклеров, подсадивших США наопиоидное обезболивающее «Оксиконтин» идолгое время прикрывавшееся идеальной репутацией меценатов. Это был редкий случай, когда при содействии активистов воглаве сГолдин, отказавшейся выставляться вмузеях, где брали «кровавые деньги» производителей «Оксиконтина»— удалось потопить гигантскую фармкорпорацию слоббистами вкаждом углу. При этом Голдин вслед засоциологами инаркологами боролась нетолько сСаклерами, ноиснаркофобией, которая убивает неменьше, чем сами вещества. Эта история еще раз продемонстрировала: во-первых, художники— сколь угодно презираемые властью— все еще могут формировать общественное мнение; аво-вторых, мало следовать назначениям врача, важно еще, чтобы врач неследовал указаниям большой фармы.
Выхваченный кинематографическими богами из потока похожих ангелоподобных юнцов, Тимоти Шаламе вместе с тем самым потекшим персиком чудом приземлился в Голливуде сразу в статусе главного секс-символа для тех, кто предпочитает помоложе (прежде это высокое звание носили, например, Джеймс Дин, Джонни Депп и Леонардо Ди Каприо). Впрочем, легкости и озорства предшественников Шаламе, кажется, не хватило: из бледного юноши со взором горящим он быстро превратился в актера с замашками пожилого Марлона Брандо, который хвалит сам себя, пытается в систему Станиславского и генерит инфошум своими неконвенциональными нарядами. Какие времена, такие и кинозвезды — кассу Шаламе обеспечивает пока что бесперебойно.
К середине 2020-х стало понятно, что массовый туризм, еще недавно чуть ли не главный двигатель прогресса и гарантия экономического благополучия для многих городов, на поддержание которого тратились бюджетные миллионы, эти города может просто убить. Барселона, Венеция, Амстердам, Дубровник и далее по списку захлебнулись в толпах с селфи-палками и нанесенном ими мусоре. Цены на жилье — спасибо Airbnb — взлетели так, что местные жителей больше не моли позволить себе жить дома. В Барселоне против туристов в ход пустили водяные пистолеты, в Венеции ввели плату за въезд, в Амстердаме запретили открывать новые отели в центре. На туристическом потоке, впрочем, это мало сказалось, как и на том, что все эти и многие другие города остаются в тяжелой зависимости от туристов — и альтернативы искать не пытаются.
Образец настоящей кинозвезды в ее российском изводе: с манерностью Марлен Дитрих, афористичностью Раневской, безуминкой в глазах и чутьем на такие рекламные контракты, которые позволяют не размениваться на плохое кино. Ученица Муратовой и Хамдамова, в своих текстах и режиссерских работах Литвинова превратила стилистическую ошибку в авторский стиль и, в отличие от остальных отечественных киноавторов начала XXI века, продолжала ему бескомпромиссно следовать: хоть на показах Balenciaga, хоть в парижских театрах, хоть в своем телеграм-канале, хоть в клипах для ее приятельницы-иноагентки.
Раньше теории заговора были уделом людей в шапочках из фольги, живущих в подвалах. Сегодня это мейнстрим, который определяет итоги выборов и ход пандемий. В мире «постправды» любая безумная идея — от плоской земли до чипирования через 5G — находит свою аудиторию благодаря алгоритмам, которые подсовывают нам то, во что мы уже верим. Fake news перестали быть просто враньем, они стали инструментом конструирования реальности. Налицо кризис доверия ко всем институтам сразу: ученым, врачам, журналистам. Как из него выходить — нам надо решить уже в ближайшее время.
В 2013 году Кирилл Серебренников, еще не мэтр европейской сцены, а один из немногих в России, кто часто скандальными и, следовательно, кассовыми спектаклями заманивал толпы, смог превратить нафталиновый Театр им. Гоголя, что у промзоны рядом с вокзалом, в центр театральной жизни. «Гоголь-центр», построенный по новому образцу, когда театр — не только храм искусства, открытый с шести до девяти вечера, а еще и бар, лекторий, концертный зал и коворкинг, обеспечивал постановками по Пушкину, Мандельштаму, Ларсу фон Триеру и Мартину Макдоне регулярный катарсис и совсем неподготовленным зрителям, и старым театралам.
С легкой руки Питера Моргана, главного летописца британской королевской семьи и автора всех соответствующих хитов — от «Королевы» с Хелен Миррен до нетфликсовской «Короны», — Елизавета II в XXI веке превратилась из ходячего национального достояния в живого человека. Монархия вдруг оказалась объектом не только восхищения (или осуждения), но еще и сопереживания: миллионы людей по всему миру, включая тех, кто в гробу видал всех королевских особ вместе взятых, вдруг стали сочувствовать на камеру сдержанной, но на самом деле вроде бы язвительной женщине, которая может заткнуть любого премьер-министра, но страдает от тиранящего мужа и пытается защитить внуков от папарацци. Однако после смерти королевы стало очевидно, что в британском королевстве что-то прогнило: чтобы поддерживать статус — где-то между Юнион Джеком и фиш-энд-чипс — и не вылетать из новостного потока, Виндзоры целиком погрузились в скандалы, интриги и расследования. Трафик это дает немаленький — настолько, что можно заключить контракт с Netflix на сто миллионов долларов и ничего толком не делать. Но удержаться на троне это вряд ли поможет.
Когда-то поп-культура представляла айтишника как безобидного хипстера в растянутом свитере, но сейчас это уже официально свихнувшийся злодей из вселенной Marvel. Сначала они строили удобные приложения, а потом решили, что должны колонизировать Марс, чипировать мозг и заменить искусство нейросетями. Безумие Маска и компании — это вера в то, что мир — это просто набор багов, которые нужно исправить, даже если при этом придется снести все социальные институты. К 2026 году мы окончательно поняли: эти парни не спасают мир, они просто переписывают его под себя.
И киношные, и настоящие бойцы невидимого фронта, как будто спавшие на протяжении 90-х, с началом нового века активизировались, став наглядным доказательством того, что история холодной войны с распадом СССР не закончилась, а лишь ненадолго остановилась. Что говорить: количество осужденных в России за госизмену и шпионаж с 2022 года идет, по разным данным, уже на сотни — больше, согласно открытым источникам, чем за предыдущие 30 лет вместе взятые. Неважно, кто, как, где, с какими целями и последствиями для себя шпионит: истории о Сноудене, Ассанже или Сергее Скрипале экранизируются в рекордные сроки с разной степенью достоверности и таланта, лишний раз подтверждая, что международная ситуация напряжена. Впрочем, в отличие от шедевров прошлого века, когда секретная служба была опасна и трудна, но на взгляд зрителя совершенно понятна, в сегодняшних шпионских историях все всегда «не так однозначно».
Анимация, остававшаяся для массового зрителя чем-то несерьезным, только в XXI веке окончательно вышла из гетто развлечений для детей. Мультфильмы стали получать номинации на «Оскар» за лучший сценарий и иностранный фильм, участвовать в основном конкурсе Каннского и Венецианского фестивалей и, разрушив диснеевскую монополию на рисованные картинки, дали возможность самым ядреным киноавангардистам вроде Чарли Кауфмана («Вечное сияние чистого разума», «Быть Джоном Малковичем») по-новому говорить об экзистенциальном кризисе («Аномализа»), войне и посттравматическом расстройстве («Вальс с Баширом») и экологических катастрофах («Поток»).
Десять лет назад мы смеялись над их узкачами, винилом и крафтовым пивом, не подозревая, что хипстеры были последними хранителями аналогового уюта. Сегодня хипстер как архетип, пожалуй, уже не существует: теперь все пьют фильтр-кофе и носят винтаж. Однако в последние годы мы видим попытки воскресить ту эстетику — «инди-слиз» (indie sleaze) и нео-хиппи. Это совершенно очевидно тоска по времени, когда интернет был маленьким, вещи — настоящими, а на «Пикник» «Афиши» приезжала Жанель Монэ.
Черный лебедь, агент хаоса, сын своего отца, ученик дьявола, клоун, dealmaker? Не будем делать вид, что понимаем, что происходит с миром, но не упомянуть не можем.
За первую четверть XXI века сменилось аж четыре папы (за весь XX век — восемь), что обеспечило неповоротливой Католической церкви небывалое внимание. Но не как раньше, когда любая новость из Ватикана и его вотчин сулила очередной скандал с несовершеннолетними. Теперь, в эпоху всеобщего разочарования в демократии, конклавы превратились в неожиданно увлекательный аттракцион: миллионы людей вне зависимости от религиозной принадлежности — и те, у кого нет доступа к честным выборам, и те, кому приходится честно выбирать меньшее из двух зол, — вдруг начали делать ставки на фаворитов среди кардиналов, изучать, чем францисканцы отличаются от иезуитов, и всем миром пристально следить, когда же из трубы Сикстинской капеллы пойдет белый дым. В полной мере медийный потенциал своей должности первым понял Франциск — папа — рок-звезда (первый понтифик на обложке Rolling Stone), папа-мем, не чурающийся селфи с фанатами. Заведя аккаунты во всех соцсетях, он вдруг начал говорить о том, о чем правда у всех болит: об экономическом неравенстве, глобальном потеплении, миграционном кризисе, правах маргинализованных (в том числе и со стороны церкви) групп. Такая слава, подогретая несколькими кино- и телеблокбастерами (от «Молодого папы» до «Конклава»), где обитателей Ватикана изобразили обаятельными и сложными, привела к тому, что сначала Франциск, а затем и его преемник Лев XIV стали восприниматься чуть ли не главными контркультурщиками и защитниками всех униженных и оскорбленных. Удивительно, но в 2026 году услышать что-то хорошее и воодушевляющее можно, кажется, только от папы римского — последней инстанции, на которую осталась хоть какая-то надежда.
Символическое значение этого события — и сопутствующих ему — для постсоветской истории переоценить сложно. Мелкие и не очень политические деятели эпохи Пугачевой, как в том анекдоте, сменялись один за другим, оставляя в массовом сознании меркнущий по сравнению с поющей женщиной след, пока эпоха эта вдруг не закончилась — стало не до песен.
